Первое в россии капитальное руководство по судебной психопатологии написал

Основоположники отечественной
психиатрии.
Взгляды на психические
заболевания и меры, применяемые к
душевнобольным в различные периоды
истории Российского государства, были
порою противоречивы и непоследовательны.
Представления о душевных расстройствах
как о болезнях с религиозным толкованием
бесоодержимости сочетались с верой в
колдунов и порчу. Допетровскую Русь в
XVI—XVII
веках, а отчасти и более поздние времена,
можно рассматривать как эпоху монастырского
призрения душевнобольных, которое,
однако, охватывало лишь их небольшую
часть, большинство из них оставались
среди населения. В монастыри душевнобольные
направлялись не только для их призрения,
но и для выявления психического
заболевания в целях установления
уголовной ответственности. В таких
случаях наблюдение за ними и решение
этого вопроса поручалось монахам.

Наряду с относительно гуманным по тому
времени монастырским призрением и
освобождением от уголовной ответственности
душевнобольных имели место случаи пыток
и сожжения тех больных, которые совершали
наиболее опасные, с точки зрения
правительства, преступления.

Законодательные положения, касающиеся
душевнобольных в уголовном процессе,
впервые появляются в России в 1669 году
в «Новоуказанных статьях о разбойных
и убийственных делах», где было указание
на то, что «чаще бесный убьет, неповинен
есть смерти», говорилось также о
недопущении душевнобольных в свидетели
наравне с глухонемыми и детьми.

Судя по дошедшим до нашего времени
данным, первая подлинно судебно-психиатрическая
врачебная экспертиза была проведена в
1690 году. В ней принимали участие три
врача, служившие при русском дворе и
являвшиеся дипломированными докторами
медицины и философии европейских
университетов. Каждый из них дал свое
отдельное заключение. Речь шла о бродяге,
заявившем в 1690 году, что он сын царя
Ивана Грозного. При допросах он утверждал,
кроме того, что обладает способностью
исцелять больных, живет на небесах, куда
ходит через дырку и где его принимают
ангелы. По его словам, к нему приходили
тысяча ангелов и шестьсот донских
казаков, а он собирался идти обращать
татар в христианскую веру. В записке,
приложенной к делу, предлагалось больного
«осмотреть дохтурам, в каком он разуме».
Эксперты признали свидетельствуемого
больным, указав также на необходимость
надзора, лекарственного лечения и
наблюдения за дальнейшим течением
болезни.

Видимо, эта экспертиза представляла
собой явление исключительное и еще не
означала наступления эры врачебной
психиатрической экспертизы. Лишь во
времена Петра I, в его
реформах, появились положения в
законодательствах, которые касались
психически больных. В толковании
ст.195 Воинских артикулов было указано,
что наказание «воровства обыкновенно
умаляется или весьма отставляется, если
кто… в лишении ума воровство учинит».

Приведенные законоположения, определявшие
порядок освидетельство-вания
душевнобольных, касались главным образом
представителей имущих классов.
Освидетельствование «крестьян и
крепостных людей, находимых безумными»
впервые было введено постановлением
Государственного Совета только в 1845
году.

Второй период в истории отечественной
судебной психиатрии XIX
века начинается со времени земских и
судебных реформ, т. е. с 1860-х годов.

Непосредственно для судебной психиатрии
большое значение имело введение судебных
уставов и гласного судопроизводства с
участием в ряде судебных процессов
психиатров-экспертов.

Судебная практика со своей стороны
требовала разработки теоретических
положений, прежде всего концепции
невменяемости, вопросов организации и
принципов судебно-психиатрической
оценки психических расстройств. Эти
проблемы нашли свое выражение в целом
ряде капитальных и оригинальных для
своего времени исследований, таких, в
частности, как монография И.В.
Константиновского по законодательству
о душевнобольных, работы А.У. Фрезе,
выступления В.Х. Кандинского по проблеме
невменяемости, доклады по вопросам
судебной психиатрии на съездах психиатров
и пироговских съездах врачей В.И.
Яковенко, С.Н. Данилло, Я.А. Боткина,
В.П. Сербского, первое в России капитальное
руководство по судебной психопатологии
В.П. Сербского.

Основы отечественной судебной психиатрии
были заложены классиками русской
психиатрической школы В.Х. Кандинским,
С.С. Корсаковым, В.П. Сербским и
опирались на гуманистические принципы
земской психиатрии.

На основе достижений общей психиатрии
и обобщения опыта судебно-психиатрической
экспертизы судебными психиатрами были
разработаны основные принципы и критерии
экспертной оценки психических расстройств,
изучена клиника тех заболеваний, которые
наиболее часто встречаются в
судебно-психиатрической практике.

На заседании Московского общества
невропатологов и психиатров С.С.
Корсаков совместно с Ф. Савей-Могилевичем
сделал сообщение о необходимости двух
критериев невменяемости. Первый критерий
указывает на причину невменяемости,
второй же, названный С.С. Корсаковым
собственно критерием невменяемости,
был, по его мнению, необходим потому,
что только с его помощью можно установить
наличие или отсутствие невменяемости.
У С.С. Корсакова не вызывало сомнений и
то, что этот второй критерий должен
содержать как интеллектуальный, так и
волевой признаки (неспособность понимать
совершаемое и неспособность руководить
своими поступками).

С.С. Корсаков указал на неразрывную
связь обоих критериев невменяемости,
на важность понятия «болезненные
расстройства психической деятельности»
и внес ряд клинических уточнений в
трактовку понятия невменяемости.

В.П. Сербский впервые столкнулся с
вопросами судебной психиатрии во время
своей работы в Тамбовской психиатрической
больнице в 1885—1887
годах, о чем можно судить по опубликованным
им отчетам о деятельности больницы, в
которых рассматриваются и больные,
совершившие общественно опасные действия
и находившиеся на освидетельствовании.
Вернувшись в Москву в связи с вступлением
в должность ассистента открывшейся
тогда клиники на Девичьем поле, В.П.
Сербский уже с 1892 года начал преподавать
судебную психопатологию студентам
юридического факультета, причем его
слушали и многие студенты-медики.

В.П. Сербский участвовал во многих
сложных и ответственных судебно-психиатрических
экспертизах по делам, вызывавшим большой
общественный резонанс, смело отстаивая
свое, всегда клинически обоснованное
мнение. Он был активным участником всех
психиатрических и пироговских съездов,
выступая с программными докладами по
вопросам судебной психиатрии. В 1895 году
им был выпущен первый том «Руководства
по судебной психопатологии», посвященный
общетеоретическим вопросам и
законодательству по судебной психиатрии.
В 1900 году вышел в свет второй том
«Руководства».

В.П. Сербский поддерживал и развивал
положение А.У. Фрезе и В.Х. Кандинского
о значении физиологического понимания
психических расстройств для правильного
решения судебно-психиатрических
вопросов. Он указал на заслуги В.Х.
Кандинского: «Необходимость установления
в законе психологического критерия
невменяемости с наибольшей убедительностью
разработана покойным В.Х. Кандинским,
и мне остается лишь присоединиться к
доводам талантливого врача-психолога».

Первым правовым актом советской власти,
непосредственно касающимся психиатрии,
явилась инструкция «Об освидетельствовании
душевнобольных», изданная в июне 1918
года Народным Комиссариатом юстиции.
Инструкция касалась порядка
освидетельствования лиц, страдающих
умственным расстройством, назначения
или снятия опеки и предусматривала
использование этих заключений судебными
органами. Представители судов должны
были принимать участие в работе врачебных
комиссий.

Медико-санитарная часть Министерства внутренних дел России, Москва

Значение трудов отечественных психиатров для становления судебной психиатрии в России в начале XIX века

Как цитировать:

Безчасный К.В. Значение трудов отечественных психиатров для становления судебной психиатрии в России в начале XIX века. Журнал неврологии и психиатрии им. С.С. Корсакова.
2016;116(1):76‑81.
Bezchasnyĭ KV. A role of Russian psychiatrists in the formation of forensic psychiatry in Russia in the beginning of XIX century. Zhurnal Nevrologii i Psikhiatrii imeni S.S. Korsakova. 2016;116(1):76‑81. (In Russ.)
https://doi.org/10.17116/jnevro20161161176-81

Высокие этические требования, которые всегда предъявлялись к психиатрам и их профессиональной деятельности основоположниками отечественной психиатрии, были обусловлены не только тем, что на их попечении оказываются самые тяжелые, беспомощные больные, нуждающиеся в особо бережном и заботливом к себе отношении, охране и защите прав и интересов, но и той неизбежной двойственностью, которая заключается в самой сущности психиатрии. Речь идет о том, что с одной стороны, существует безусловное требование гуманного и бережного отношения к психически больным и стремление предоставлять им (в пределах возможного) максимальную свободу и устранить какие бы то ни было меры стеснения, а с другой стороны, в соответствующих случаях (в зависимости от психического состояния больных) возникает необходимость применения насильственных мер для интернирования больного в закрытом лечебном учреждении и содержания его там, порой весьма длительное время. Сам факт наличия этого противоречия и связанной с ним неизбежной внутренней коллизии предъявляет к врачам особые этические требования [1, 2].

В рассматриваемом периоде развития медицина в нашей стране была связанной с земской медициной, деятельность которой с самого начала приобрела санитарно-профилактическое направление [3]. Достаточно сказать, что в ведении земств находилось не только содержание дорог, почт, но и заведывание лечебными и благотворительными учреждениями, попечение о «призрении» бедных, неизлечимо больных (умалишенных, «сирых и увечных»), участие в мероприятиях по «охранению народного здоровья», обеспечению санитарного состояния условий проживания людей [3].

Благодаря деятельности земской медицины постепенно формировался общественный интерес к психиатрии. Свидетельствует об этом тот факт, что в 1865 г., вслед за введением земских и новых судебных установлений возник журнал «Архив судебной медицины и общественной гигиены». Это периодическое издание, выходившее 4 раза в год, было организовано медицинским департаментом по инициативе его бывшего директора Е.В. Пеликана. Журнал отражал состояние развития научной разработки общественно-гигиенических вопросов, в нем был представлен целый ряд оригинальных работ по судебно-медицинским аспектам. Он служил надежным руководством для врачей, осуществляющих государственно-общественную деятельность в области гласного судопроизводства [4].

Процедура судебно-психиатрической экспертизы стала устанавливаться в России в 30—40-х годах XIX века. С этого же времени по Университетскому уставу (1835) на юридических факультетах началось преподавание судебной медицины. До этого времени, хотя на кафедрах анатомии медицинских факультетов и разрабатывались технико-биологические вопросы, помогающие суду уяснить вид и характер преступного ранения и врачи еще с XVI века призывались для освидетельствования здоровья подсудимых, в том числе и психически больных, но установленных законом правил назначения и порядка экспертизы не было. Надо отметить, что в этом отношении Россия из-за отсутствия законов об экспертизе не составляла исключения: отдельное и целостное законодательство об экспертизе помешанных во Франции и Италии относится к 1838 г., в Англии — к 1845 г. и 1853 г., а в Бельгии, Австрии, Германии — лишь к 70-м годам XIX века [5].

В 1832 г. в Петербурге появилось первое руководство по судебной медицине С. Громова [6], а в 1848 г. — работа А.Н. Пушкарева [7]. Но соответствующая активность отмечалась не только в Петербурге, но и в Казани. Так, избранный в 1839 г. по конкурсу на кафедру судебной медицины уроженец Курляндии Георгий Иоакимович Блосфельд (1798—1884) в 1847 г. представил «Начертание судебной медицины для правоведов, приспособленное к академическому преподаванию в российских университетах» (Казань, 1847, 1856), еще раньше он выпустил сочинение «О пьянстве в судебно-медицинском и медико-полицейском отношении» (1846), а в 1859 г. — «Начертание правил, соблюдаемых при составлении и обсуждении, сообразно с законными постановлениями психолого-врачебных свидетельств». Проф. Г.И. Блосфельд кафедру судебной медицины в Казани занимал до 1865 г., при этом, по Университетскому уставу (1835, 1863) кафедра судебной медицины включала также «медицинскую полицию (гигиену и эпидемиологию)», историю медицины и методику медицины [8].

Как в зарубежных странах, так и в России в эти годы в области судебной психиатрии велись активные дискуссии по двум вопросам: «понимание критерия вменения» и «как и где надо содержать признанных невменяемыми психически больных, подлежащих принудительному лечению». Существовавшее тогда уголовное право предусматривало наказание — кару за вину и «справедливое возмездие», невзирая на лица, соответственно совершенному преступлению. Но как применить эти нормы к помешанным и безумным?

На содержание дискуссий большое влияние оказали представления Мореля и Ломброзо. Если для французского психиатра Мореля психическая патология, в его учении о вырождении, является «отклонением от некоего нормального типа», то для Ломброзо она являлась своего рода атавизмом с аналогиями в животном и первобытном человеческом мире, а также в психике ребенка. Ломброзо с его тщательно подобранными описаниями «преступлений» в мире животных и даже растений справедливо можно назвать одним из предшественников основанной во второй половине XX века биосоциологии. Позиция Ломброзо по концепции «психической дегенерации» была изложена в его двух основных монографиях — «Преступник в антропологическом, медицинском и юридическом аспектах» (1876) и «Гений и помешательство» (1863). Первая из них посвящена концепции «врожденного преступника», во второй рассматриваются не только общие психические свойства гениальных и душевнобольных личностей, но и более широкая концепция «маттоидов», под которой Ломброзо подразумевал «психопатов» в качестве «переходной ступени между психической болезнью и здоровьем» [9]. Для Ломброзо преступление — это, прежде всего, продукт ненормальной физической, а потому и психической организации человека. Считая, что нарушители правовых норм — всегда люди врожденно ненормальные и преступление вытекает из особенностей их природной организации, Ломброзо признавал преступление для таких лиц неизбежным: наказание не может исправить их, а потому не может быть речи о «вине», а только об опасности такого субъекта для общества. В области карательной системы Ломброзо высказывался за заключение на неопределенные сроки и за широкое применение смертной казни. Как писал позднее отечественный юрист А.Ф. Кони [10, 11], Ломброзо «дошел до низведения карательной деятельности государства до охоты за человеком-зверем». Еще ярче вскрывается социальная сущность его теорий в размышлениях о так называемых политических «преступлениях», которые, по его мнению, также коренятся в биологической природе преступника. Для обоснования этого заключения он выставлял положение, будто природе нормального человека соответствует ненависть к новому — «мизонеизм». «Для большинства людей мизонеизм есть естественный закон», — писал Ломброзо. Люди с любовью к новому страдают болезнью «филонеизм», они — «врожденные преступники под влиянием аффекта — аффективные дегенераты».

А.Ф. Кони внес значительный вклад в развитие отечественной судебной психологии. Его труды качественно отличаются от трудов других авторов тем, что обобщив свой огромный опыт, он подходит к оценке каждого явления с точки зрения его применимости в практической деятельности юриста. С этой позиции он критикует выводы некоторых представителей экспериментальной психологии, в частности В. Штерна, за неверный подход к оценке свидетельских показаний, показывая значительное различие восприятия в условиях совершения преступления, когда резко нарушается привычный ход событий. Больше всего внимания А.Ф. Кони уделял психологии судебной деятельности, психологии свидетелей, потерпевших и их показаниям. Указывал он и на необходимость анализа психологии судьи, как главной фигуры в уголовном процессе. От последнего он требовал знания не только права и судебной практики, но и философии, истории, психологии, искусства, литературы, общей высокой культуры, широкой эрудиции. В своей работе «Достоевский как криминалист» [10] он показал важное значение изучения внутреннего мира преступника, необходимость этого для суда и следствия. Характер человека служил для него предметом наблюдения не со стороны внешних, только что образовавшихся в нем наслоений, но также со стороны тех особых психологических элементов, из которых слагается «Я» человека. Установив последнее, он выяснял затем какое влияние могли оказать они на зарождение осуществившейся в преступлении воли, причем тщательно отмечал меру участия благоприятных или неблагоприятных условий жизни данного лица. Выдвигая основные элементы личности на первый план и находя в них источник к пониманию исследуемого преступления, А.Ф. Кони из-за них не забывал даже фактов, мало относящихся к делу: он полагал, что по «каждому уголовному делу возникают около настоящих, первичных его обстоятельств побочные обстоятельства, которыми иногда заслоняются простые и ясные его очертания», и которые он, как носитель обвинительной власти, считал себя обязанными отстранять. Только выяснив сущность человека и показав, как образовалась она и как реагировала на сложившуюся житейскую обстановку, он раскрывал мотивы преступления и искал в них основания как для заключения о действительности преступления, так и для определения его свойств [11]. Мотивы преступления как признак, свидетельствующий о внутреннем душевном состоянии лица, получали в глазах его особое значение, тем более что он заботился всегда не только об установлении юридической ответственности привлеченных на скамью подсудимых лиц, но и о согласном со справедливостью распределении нравственной между ними ответственности. «Восстановление извращенной уголовной перспективы» составляло предмет его постоянных забот [11].

Доктор права Л.Е. Владимиров [12] полагал, что с помощью психолого-психиатрического исследования в уголовном процессе следует устанавливать физическую и психическую эволюцию преступника, возможные отклонения от нормы в психических процессах, определять «свободу воли» и мотивы преступления, семейную обстановку, где формировался преступник и т. д. Идеи Л.Е. Владимирова в дальнейшем положили начало разработке целого ряда проблем судебной психолого-психиатрической экспертизы. Им вводится в обращение научный термин «психология уголовного процесса», под которым он понимал «психологическое обследование как совершенного преступления, так и доказывания». Л.Е. Владимиров [13] считал, что как болезнь поражает преимущественно те организмы, гибель которых благоприятна для ее развития, так и социальные причины, порождающие преступления, ищут себе благоприятной почвы в индивидуальном характере.

Необходимо сказать, что выявившаяся в ходе указанной дискуссии научная критика, не признавая учения Ломброзо о врожденном преступнике, в ряде своих положений считала возможным обсуждать возникшие тогда в психиатрии учение о дегенерации. Согласно этому учению «пограничные» субъекты, дегенераты-психопаты, стоящие на грани душевной болезни, чаще, чем «нормальные», совершают преступления, не будучи в силах управлять своими влечениями, хотя формально и понимают возлагаемые на них законом обязанности. Так, некоторыми юристами и психиатрами [15—17] было создано учение об «уменьшенной вменяемости».

Сторонниками взглядов Ломброзо являлись русский психиатр профессор В.Ф. Чиж («Преступный человек перед лицом врачебной науки», Казань, 1894) [14], глава русской ветви уголовно-антропологической школы Д.А. Дриль (1846—1910). Последний в 1888 г. напечатал работу по общей психологии преступности, в 1890 г. — книгу «Психофизические типы», а еще раньше, в 1884 г., защищает магистерскую диссертацию «Малолетние преступники» [18]. В своих научных работах Д.А. Дриль являлся решительным противником классической школы уголовного права. Он считал, что преступность «есть выражение врожденных и приобретенных аномалий в душевной организации и нервной системе преступника, которого следует больше лечить, чем карать» [19]. Любопытно, что только в русской ювенальной юстиции несовершеннолетнего правонарушителя рассматривали как личность, которую необходимо изучать во всех ее проявлениях; личность, в которую верили и давали шанс на исправление.

Интересно, что к учению об «опасном состоянии» и о неопределенных приговорах, как и у Ломброзо, пришла в конце XIX века другая криминалистическая школа, стоящая до известной степени даже на противоположной Ломброзо точке зрения на природу преступности и учившая, что преступление не является результатом ненормальной организации индивида. Это учение было положено в основу социологической, или позитивной, школы уголовного права, нашедшей свое выражение в трудах ряда зарубежных криминалистов — Гарро (Франция), Листа (Германия) и ван Гамеля и Пренса (Бельгия), а также отечественного юриста Фойницкого. При этом близкая к позитивной социологической школе так называемая неосоциальная школа (Дюркгейм, Драгическо, де Роберти) уже вовсе отрицала значение биологических свойств и «уводила человека из животного царства». «Наказание, — говорил Лист, — социальная функция и имеет целью защиту правовых благ, мера его должна быть выведена только из этой цели. Следовательно, в основе наказания должна лежать идея защиты общества от правонарушителей и его воспитание в надлежащей форме».

На международных съездах криминалистов, начиная со съезда в Брюсселе (1899), обсуждался вопрос о преступниках-рецидивистах и психопатах, и, наконец, на Берлинском съезде (1904) был выдвинут термин «опасное состояние преступника». Вопрос об опасном состоянии обсуждался затем на Гамбургском (1905) и Брюссельском (1910) съездах, на которых было признано, что «закон должен установить особые меры защиты по отношению к опасным преступникам, признавая их таковыми или в силу рецидива, или в силу их жизненных привычек, определяемых личными и наследственными признаками, проявившимися в учиненном ими преступлении». На Парижском совещании Международного бюро криминалистов в 1912 г., исходя из этого, был поставлен вопрос о «неопределенном сроке наказания для опасных».

Русские психиатры и юристы не только принимали активное участие во всех проводившихся дискуссиях, но и прилагали усилия к оформлению соответствующих законоположений. Касающиеся невменения психически больных статьи Уложения о наказаниях (статьи 92, 95, 96, 98 и статья 10 Мирового суда) уже в 70-х годах XIX века признавались неудовлетворительными, и в начале 1883 г. разработанный комиссией сенатора Фриша (члены комиссии — Неклюдов, Розин, Таганцев, Фойницкий) новый законопроект был передан на обсуждение Петербургского юридического общества. В феврале-марте 1883 г. статья 36 законопроекта, касающаяся психически больных, обсуждалась в трех заседаниях Петербургского общества психиатров [17]. Обсуждаемая статья в новом проекте была сформулирована так: «Не вменяется в вину деяние, учиненное лицом, которое по недостаточности умственных способностей или по болезненному расстройству душевной деятельности, или по бессознательному состоянию не могло во время учинения деяния понимать свойства и значение совершаемого или руководить своими поступками. В сих случаях суд, буде признает необходимым, может или отдать такое лицо под ответственный надзор родственников или других лиц, пожелавших принять его на свое попечение, или же поместить во врачебное заведение до выздоровления, удостоверенного установленным порядком».

Всеми было признано, что вместо неясных определений «безумие», «сумасшествие», «припадки болезни, приводящие в беспамятство», употребляемых старым Уложением, новое Уложение вводит более ясные психиатрические термины. Но большие дискуссии вызвало общее обоснование определения вменения: «…не могло во время учинения деяния понимать свойства и значения совершаемого или руководить своими поступками», хотя в объяснениях к этому пункту указывалось, что невменяемость предполагает как отсутствие обеих способностей (понимания и руководства действиями), так и одной из них, так как «имеются некоторые формы психических страданий, при которых процессы мышления совершаются нормально, но прерывается соотношение между мышлением и деятельностью» [20].

Большинство членов существовавшего тогда Общества психиатров и немногие юристы, в особенности А.Ф. Кони, находили, что критерий невменяемости с психиатрической точки зрения неудовлетворителен и, вообще, вводить в разбираемую статью критерий невменяемости не нужно. Защищали же необходимость введения критерия невменяемости в закон В.X. Кандинский и О.А. Чечотт, а из юристов — особенно В.К. Случевский [16].

А.Ф. Кони весь закон предлагал изложить кратко: «Не вменяется в вину деяние, совершенное в душевной болезни или без разумения». Психиатр Б.В. Томашевский выставил следующие положения: «Решению всегда подлежит вопрос, должно ли исследуемого считать психически больным или здоровым. Только это должен решать и доказывать врач-эксперт. Обязанность врача-эксперта должна состоять только в констатировании по правилам естественнонаучной техники фактов чисто медицинского, клинического свойства. Способность к вменению должна быть определяема судом… Существу душевной болезни не противоречит, что данный субъект оказывается в состоянии понимать последствия своих поступков, может различать правое и неправое в своем деянии, может «чувствовать раскаяние в своем поступке». Это мнение Б.В. Томашевского поддерживал и М.П. Литвинов, указывая, что «будем ли мы говорить о «разуме», «свободе воли» или правильности понимания или руководства, мы во всех случаях вводим метафизические понятия и перестаем стоять на естественнонаучной точке зрения, единственно возможной для врача» (цит. по [21]).

Профессор психиатрии И.П. Мержеевский указывал, что «душевная болезнь проявляется не в одной лишь психической, но и физической сфере, и раз будет клинически доказано, что человек душевно болен, то действия его невменяемы… Частичная душевная болезнь не бывает, и если он душевно болен, это отражается на всех проявлениях его жизни» (цит. по [4]).

Интересно, что такой видный юрист, как А.Ф. Кони, также заявлял, что в законопроекте «вопрос предлагается решать не по общей картине душевного страдания, а по отдельным его проявлениям в ограниченный период времени… Едва ли желательно вопрос о вменении суживать такими пределами односторонних, шатких оценок… Перенос центра тяжести вопроса с заключения представителей науки на оценку односторонних признаков составлял бы шаг назад…» (цит. по [4]).

В.X. Кандинский [16] считал, что «установка в законе общего определения понятия о вменяемости необходима для возможности взаимного понимания между врачами-психиатрами и юристами, в частности судьями… Нет резких границ между психическим здоровьем и болезнью… и путем логического построения для суда их надо установить, что и дает критерий вменяемости…». Другой видный отечественный психиатр О.А. Чечотт утверждал, что «не каждый помешанный есть лицо неправоспособное… Не каждая форма, степень и стадия душевной болезни могут служить обстоятельством, уничтожающим уголовную ответственность».

В 1883 г. Юридическое общество в резолюции, последовавшей после заслушивания всех мнений, согласилось с доводами защитников внесения в закон критерия невменяемости. Что же касается положений социологической школы об «опасном состоянии» и бессрочных приговорах, то большинство виднейших русских юристов (Набоков, Исаев, Гернет) были против введения в закон этих понятий. Набоков на съездах в Москве (1910) и в Петербурге указывал, что социологическая школа, упраздняя понятия о деликте, наказании, становится не на правовую, а на полицейскую точку зрения.

На Парижском совещании Международного бюро криминалистов в 1912 г. его участники из России Набоков и Люблинский тоже выступали против неопределенного срока наказания для опасных преступников. В дальнейшем вопрос о вменении обсуждался на V Пироговском съезде в 1893 г. (доклад Московского юридического общества), на IX Пироговском съезде в 1904 г. (доклады А.Ф. Бари и И.И. Иванова) и на II съезде психиатров в сентябре 1905 г. (доклады проф. В.П. Сербского и присяжного поверенного А.Д. Марголина). Опять был поднят вопрос о проектируемой новой редакции статьи 39 (в проекте 1883 г. статья 36).

В.П. Сербский [20] различал «способность к вменению» как известное душевное состояние данного лица, определение чего входит в непосредственную задачу эксперта-психиатра, и «акт вменения» — приговор, который целиком принадлежит суду. Далее он находил правильным, что суд всякий раз индивидуально должен определять по своему усмотрению дальнейшую судьбу признанного невменяемым, но при этом «должно быть принято в расчет заключение эксперта…». К предложению А.Д. Марголина на II съезде психиатров (1905) ввести понятие «опасное состояние» В.П. Сербский и съезд также отнеслись отрицательно… «с промежуточным звеном, … криминалисты садятся между двух стульев, — говорил В.П. Сербский. «Они говорят, что надо их и наказывать, и лечить одновременно не то в тюрьмах, не то в больницах, не то в «сторожевых домах». Этого совмещения наказания и лечения я решительно не понимаю и в качестве врача протестую против этого». Однако В.П. Сербский, в полном согласии с V Пироговским съездом настаивал на необходимости «установления обязательного психиатрического надзора в тюрьмах, так как осуждаются многие настоящие психически больные, не подвергаясь экспертизе» [20]. Известные отечественные психиатры А.А. Говсеев, Н.Д. Максимов, К.Р. Евграфов в прениях обратили внимание на то, что, когда в совершении преступления подозревается психически больной, суд не обсуждает вопроса о самом факте преступления, а между тем это важно, когда обвиняемому угрожает принудительное лечение [21].

На II съезде психиатров поднят был вопрос также о патологическом аффекте в аспекте его отличия от аффекта физиологического — вопрос, давно обсуждавшийся в русской литературе [15]. Главным критерием патологического аффекта признавались затемнение сознания, амнезия и резкое астеническое состояние (сон) после аффекта (без этого нет патологического аффекта). В.П. Сербский указывал еще на «физиологический аффект на патологической почве», аффект у лиц, стоящих на грани между здоровьем и болезнью, — у истеричных, алкоголиков, тяжелых дегенератов и др. «Эти лица, — говорил В.П. Сербский, — и в обычном состоянии возбуждают сомнения, могут ли они руководить своими действиями; когда же к этому присоединяется аффект, то это ведет к тому, что они часто утрачивают и последние остатки самообладания… и самый характер аффекта нередко представляет особенности в виде, например, иллюзорного восприятия окружающего. Поэтому подобные аффекты, хотя и не сопровождаются бессознательным состоянием и амнезией, приближаются к аффекту патологическому и во многих случаях должны вести к освобождению от ответственности» [20].

Довольно много докладов на съездах (на VI Пироговском — доклад С.И. Штейнберга, на заседании Киевского общества — доклад Н.А. Облонского, на VIII Пироговском съезде и в Медицинском совете в 1906 г.— доклады В.М. Бехтерева) было посвящено также вопросу об облегчении условий развода в случае психической болезни одного из супругов. Вопрос возбуждал интерес потому, что хотя в Своде законов (т. X, ст. 5 и 37 и др.) вступать в брак с психически больным запрещалось и такие браки считались недействительными, однако православием расторжение брака, кроме случаев неспособности к сожитию и прелюбодеяния, не разрешалось. Между тем психиатры считали необходимым в случае душевной болезни одного из супругов принять меры для предупреждения появления потомства. Синод сделал уступку и издал распоряжение принимать заявления о разводе с психически больными, но лишь в тех случаях, когда устанавливалось, что «если не само сумасшествие, то его зачатки можно отнести к добрачному периоду». Законопроект о разводе был внесен и в Государственную Думу.

Что касается практической психиатрии, то до появления земской психиатрии врачами-экспертами везде, кроме столиц, были уездные врачи; вопрос о психиатрической экспертизе поднимался редко, — только в самых выраженных случаях психического заболевания. Со времени земской реформы и введения гласных судов, появления вместо приказных домов умалишенных земских психиатрических больниц дело стало резко меняться. Так как в первые годы больные поступали в земские психиатрические учреждения главным образом через полицию, то главный контингент их состоял как раз из лиц, приходивших в столкновение с законом, и судебная экспертиза стала важнейшим делом первых земских психиатров, на ней они учились клинической психиатрии. Поэтому первыми русскими руководствами по психиатрии в земский период были «Очерки судебной психологии» проф. А.У. Фрезе (1874), «Сборник статей по судебной медицине» П.И. Ковалевского (1872), а не общие учебники [2, 22, 23]. Если просмотреть первые журнальные статьи русских психиатров, то и здесь мы увидим в большинстве случаев хорошие описания случаев судебно-психиатрической экспертизы. Большой интерес в дореволюционное время представляли посмертные заочные экспертизы, возникавшие в связи с судом из-за духовных завещаний [24].

Вопрос о месте, куда помещать невменяемых и испытуемых психически больных, совершивших преступление, после долгих дискуссий был решен: с 1 января 1914 г. В циркуляре Министерства внутренних дел Российской Империи говорилось, что все совершившие криминальные действия психически больные должны были призреваться в правительственных окружных лечебницах. Там же должны были призреваться и «все те больные (опасные), призрение которых требует особых мер, не совпадающих с мерами лечения и призрения в современных гражданских психиатрических лечебницах».

Развитие психиатрии в России, в конце XIX — начале XX вв. [25—28] сопровождалось выделением устойчивых подходов и позиций, разделяемых ведущими представителями науки и отражающимися, как в научных программах, так и в способах практического решения основных задач, которые нельзя отделять от изложенных выше уроков истории. Важно по достоинству оценить ее с точки зрения понимания, что же из происходившего в прошлом вошло в классику отечественной судебной психиатрии, и что способствовало ее формированию, как научной специальности.

Конфликт интересов отсутствует.

ВЕЛИКИЕ ПСИХИАТРЫ И ПСИХОЛОГИ

Гиппократ (V-IV век до н.э.)

Один из самых важных успехов древней медицины – выделение типов темперамента (холерического, сангвинического, флегматического и меланхолического), которое связывается с именем древнегреческого врача Гиппократа. Несмотря на то, что древние возводили его родословную к самому богу Асклепию и великому герою Гераклу, Гиппократ был исторической личностью, жившей в V-IV веках до нашей эры. Гиппократ родился, когда уже умерли великие философы-досократики, заложившие основы философских знаний, благодаря которым стала возможна мысль Платона и Аристотеля, он был современником Сократа, Анаксагора, Платона и Аристотеля. Гиппократа упоминают многие древнегреческие авторы, среди них Платон и Аристотель.
С именем этого врача ассоциируется так называемый Гиппократов корпус – около 60 трактатов по медицине, приписываемых ему и оказавших существенное влияние на развитие медицины. Исследователи считают, что авторство ряда трактатов из корпуса – от 8 до 18 – действительно принадлежат самому Гиппократу.

Древняя философия в лице философов-досократиков Фалеса Милетского, Анаксимандра, Анаксимена, Гераклита и прочих связывала идеальное и духовное измерение с телесным, материальным. Античных мыслителей называли гилозоистами (от хюле — материя, дзоос – живое), так как они считали, что сама материя наделена духом и жизнью, способна к движению и самоорганизации. В русле этой древней традиции мыслил и Гиппократ, когда объяснял различные типы характера преобладанием той или иной жидкости в теле. Скажем, для яростного, импульсивного и яркого холерика характерно преобладание обычной желчи, а для веселого и подвижного сангвиника – крови. Родоначальник отечественной науки о поведении и неврологии Иван Петрович Павлов считал, что гениальность Гиппократа состояла прежде всего в том, что он сумел подвести все пестрое многообразие человеческих характеров под основные типы, у которых мыслились биологические предпосылки. Через два с лишним тысячелетия именно Павлов объяснит темпераменты Гиппократа с помощью понятий возбуждения, торможения и реактивности нервной системы.

Впрочем, конечно же, вклад Гиппократа в медицину не ограничивается учением о темпераментах или, к примеру, учением о стадийности болезней и кризисе в ходе ее развития: в его трактатах описаны простые хирургические операции, способы наложения повязок при травмах, основы диагностических приемов (таких как перкуссия или пальпация) и многое другое. Именем Гиппократа названа клятва, которую и ныне приносят врачи при получении диплома. За столетия она сильно менялась, что отражало развитие общества и медицинской науки.

Зигмунд Фрейд (1856–1939)

Зигмунд Фрейд – пожалуй, наиболее влиятельный и известный в широких кругах психолог и психиатр, чьи идеи повлияли равно как на медицинскую и психологическую науку, так и на искусство, философию и массовую культуру.

Прежде всего Фрейд известен как родоначальник психоанализа и психодинамической концепции личности. С точки зрения психоаналитического подхода личность возникает как результат взаимодействия множества биографических обстоятельств, «осаждающихся» в психике подобно слоям. То, каковы будут отношения человека с миром и людьми, зависит, по мнению психоаналитиков, от того, каковы самые ранние, базовые впечатления человека, как он проходит ряд важных этапов в собственном становлении. Именно Фрейд психологизировал понятие бессознательного, до этого не имевшего четкого и системного употребления в психологии. Для него человеческое поведение лишь отчасти объясняется мотивами, которые человек осознает. Во многом реакции и поведение человека – результат игры неосознаваемых сил, возникающих в ходе развития личности, разрешения конфликтов и т.д.

Среди ярких концепций Зигмунда Фрейда, оказавших влияние на последующую психологическую науку и психиатрию, – трехкомпонентная структура личности (Супер-эго, Я и Оно), концепция психосексуального развития личности, поздняя концепция Эроса и Танатоса как основополагающих психических и культурных сил, культурные исследования понятий тотем и табу и их воплощения в современной культуре, концепция истерия и методы её лечения, открытие и детальное описание явлений переноса и контрпереноса, психотерапевтические методы свободных ассоциаций и толкования сновидений, которые, по мысли Фрейда, могли пролить свет на содержание бессознательного отдельного человека.

Наследие Фрейда очень широко, его собрание сочинений насчитывает 26 томов. Кроме психоаналитических концепций ему принадлежит выделение и описание общепринятого сейчас диагноза детского церебрального паралича, а также ряд работ, посвященных зоологии и неврологии. Значение Фрейда шире, чем собственно влияние его идей как врача и исследователя, он сумел создать целую научную школу и воспитать плеяду талантливых учеников, большинство из которых обрели самостоятельность и разработали собственные концепция, зачастую противоречащие теориям основателя психоанализа.

Впрочем, трудно найти в психологии фигуру со столь неоднозначной репутацией – психоанализ, как и концепция бессознательного, несмотря на его влиятельность, критиковался многими психологами, психиатрами и философами. Некоторые отдельные исследователи, например, Карл Поппер, считали психоаналитический подход ненаучным, другие же называли его интеллектуальным шарлатанством. С точки зрения современной психиатрии психоанализ как метод терапии психических расстройств является сомнительным средством и не имеет однозначных подтверждений эффективности и безопасности. Однако заслуги Фрейда нельзя преуменьшать. Его работы дали мощный толчок к развитию психологии и психиатрии.

Карен Хорни (1885-1952)

Зигмунд Фрейд, основатель психоанализа, воспитал целую плеяду талантливых и впоследствии обретших интеллектуальную независимость учеников. Одна из ярчайших его учеников – американский психоаналитик и психолог Карен Хорни, ключевая фигура неофрейдизма, основанного на психодинамических концепциях личности течения, сложившегося в диалоге и споре с классическим фрейдизмом.

Важнейший вклад Карен Хорни в психологию и психиатрию состоит в объяснении, как культура и особенности конкретного общества влияют на структуру личности и распространение психических заболеваний. С точки зрения классического психоанализа, невроз и даже психоз возникают, во-первых, из-за наследственных причин, во-вторых, из-за подавления культурой инстинктов и желаний пациента. Когда желания сильны, а запрет непреодолим – возникает невроз или более серьезное нарушение адаптации; бессознательные силы желаний вторгаются в осознаваемую психическую жизнь пациента.

Когда Хорни переехала из Германии в США, она отметила, что характер жалоб её клиентов изменился. Она объяснила это различием культур и менталитетов. Для Хорни психическое расстройство – это результат столкновения требований и структур конкретного общества и личности индивида с его желаниями и склонностями. Таким образом, от культуры к культуре, от общества к обществу картина психических заболеваний, распространенность симптомов и жалоб будут отличаться.

Основные работы Карен Хорни «Невротическая личность нашего времени» и «Самоанализ» до сих пор являются бестселлерами, они написаны живым языком, доступным для неспециалистов. В отличие от Зигмунда Фрейда, Карен Хорни считала, что самоисцеление и самоанализ до определенной степени возможны, что способствовало популяризации идей психоаналитической терапии и сделало некоторые её аспекты доступными широким кругам.

Несмотря на то, что современная медицинская психиатрическая наука объясняет различия в наблюдаемых феноменах в разных странах не только культурой и чертами общества и его взаимодействия с индивидом, но и генетикой, оказывающей влияние на распространенность тех или иных расстройств, вклад Карен Хорни в психологию и психотерапию оказался важен по меньшей мере потому, что позволил расширить психологические концепции и их область применения на неевропейские культуры.

КАРЛ ЯСПЕРС (1883–1969)

В рамках развития психиатрии существовало несколько движений, по-разному трактующих феномен психического заболевания. Одни школы трактуют психическое заболевание, прежде всего, как определенный разлад в биологии и физиологии высшей нервной деятельности. Для сторонников такого подхода психическая болезнь — это функциональное или органическое расстройство мозга. Эта точка зрения оказалась по-своему очень продуктивной, так как благодаря такому подходу сейчас мы имеет множество эффективных психофармацевтических средств, позволяющих лечить депрессию, биполярное аффективное расстройство, шизофрению и другие заболевания. Другое популярное движение, связанное с Зигмундом Фрейдом и его школой, объясняло душевную болезнь как результат личной истории, биографии личности. Соответственно этому подходу болезнь возникает как результат взаимодействия возникших в душе человека сил, желаний, чувств, иногда подавленных и проявляющихся лишь в виде симптомов ментального заболевания. Третье важное направление связано с идеями так называемой «понимающей философии» – феноменологической психиатрии, в основании которой лежали идеи Вильгельма Дильтея, Карла Ясперса, Людвига Бинсвангера и других.

Карл Ясперс родился в 1883 году в Ольденбурге, а умер в 1969 году в Базеле. Его жизнь охватила целые эпохи психиатрии и философии – когда он родился, научная психиатрия как отрасль медицины только формировалась, а к концу его жизнь возникли и оформились основные психиатрические школы. Не без его участия были изобретены эффективные лекарства, позволяющие лечить с определенным успехом ряд психических заболеваний – первые антидепрессанты, нейролептики, препараты лития как нормотимики.

Для Карла Ясперса, знаменитого философа, психолога и врача-психиатра, автора основополагающей для психодиагностики работы «Общая психопатология», психическая болезнь была комплексным явлением — в её возникновении были повинны как биографические факторы, так и органические расстройства. Однако гораздо более важным аспектом, задающим строй симптомов болезни, было то, как именно сама личность реагировала на болезнь, какие смыслы придавала собственным симптомам, как взаимодействовала с содержанием культуры и с другими людьми вопреки или благодаря болезни. Заслугой Ясперса и в целом феноменологической психиатрии является преодоление отчуждения психических расстройств. До Ясперса и его единомышленников расстройство воспринималось просто как сбой рациональности, ошибка, бред, который сам по себе не имеет никакой ценности и не может быть осмыслен. Для Ясперса же даже содержание психоза само по себе является способом, с помощью которого болеющий, к примеру, шизофренией адаптируется к миру и его данностям.

Как психолог, философ-экзистенциалист и психиатр-клиницист Ясперс оставил множество ценных идей. Среди них, например, идея ограниченной рациональности, т.е. наличия в нашем опыте чего-то недоступного какому-либо пониманию; идея различия формы и содержания в симптоматике ментальных расстройств. В своих патографиях поэта Гельдерлина, художника Ван Гога, философа Ницше – расширенных, художественно-критических анализах случаев болезни – он приходит к важной мысли, что сам факт столкновения личности с психическим расстройством часто освобождает творческие способности человека и позволяет ему заглянуть в «метафизическую суть вещей». Большинство людей живет в определенном уютном коконе из взглядов и стереотипов, но столкновение с так называемыми «пограничными ситуациями», в том числе с психической болезнью, может вырвать человека из привычного и постылого комфорта и открыть ему новые миры. Карл Ясперс считал, что психотические заболевания, в частности, шизофрения, обладают могучим творческим потенциалом, поэтому люди с шизофренией и с психическими расстройствами в целом крайне важны для общества и культуры, так как способны на прозрения и творческие акты, недоступные всем прочим.

Филипп Пинель (1745-1826)

Психическая болезнь, как и любая другая, является не проступком или преступлением, заслуживающим наказания, а обстоятельством, осложняющим жизнь больного и предполагающим необходимость его поддержки со стороны общества, в зависимости от тяжести и характера психического расстройства. Однако такая простая мысль очень долго входила в здравый смысл медицинской науки и до сих пор широко не распространена в обществе.

Долгие десятилетия и века, с появления госпиталей и больниц в Европе, людей с психическими болезнями изолировали от общества и относились к ним подчас хуже, чем к злодеям и преступникам. Их держали в камерах, карцерах, в кандалах, закованными в цепи, в совершенно невыносимых и антисанитарных условиях. Конечно, такие пытки ухудшали их состояние, что подтверждало мысль о якобы большой опасности и неизлечимости психически больных. Психиатрические лечебницы отчасти сами порождали проблемы, с которыми должны были бороться. Более того, их целью было не лечение и реабилитация людей с психическими расстройствами, а их изоляция от нормальных, дисциплинированных членов общества.

В Новое время в Европе общество, по мысли французского историка и философа Мишеля Фуко, превратилось в грандиозный барак, а все, кто не мог следовать его правилам, должны были быть наказаны, помещены под надзор и изолированы. Однако в годы Великой французской революции, столь многое изменившей, произошли важные реформы и в области зарождающейся психиатрии. Связаны они были с именем французского врача-психиатра, отца гуманистической психиатрии Филиппа Пинеля.

Пинель родился в 1745 году в семье потомственного врача. Он учился в иезуитском колледже и готовился стать священником, однако затем неожиданно решил посвятить себя медицине. Получив медицинское образование, он отправился в Париж, где работал в частной клинике и редактировал известный «Журнал здоровья», в котором публиковались его статьи по гигиене и психиатрии. В 1792 году он был назначен директором госпиталя для умалишенных Бисетр. Именно там он впервые провел свои знаменитые реформы: он выхлопотал у революционного Конвента разрешения снять кандалы и цепи с пациентов. Кроме того, он ввел для них больничные, а не тюремные порядки, вместо карцеров и душных, тесных казематов поместил их в светлые палаты, ввел обходы врачей, которые теперь должны были лечить не лишением подвижности и пытками, но сочувствием и советом. Эти реформы увенчались успехом: оказалось, что в лучших условиях больные оказывались неопасными, напротив, выздоравливали или начинали чувствовать себя гораздо лучше.
Вскоре по инициативе Пинеля подобные нововведения распространились и в других французских заведениях для душевнобольных. Инициатива оказалась популярной и резонансной, скоро вся Европа последовала примеру французских психиатров и заменила тюремные порядки для людей с ментальными болезнями на больничные.
Впрочем, вклад Пинеля в медицину не ограничивается только его реформами. Как ученый-психиатр он написал основополагающий для французской психиатрии учебник – «Трактат о душевных болезнях» (1801). В своих сочинениях он развивал позитивистскую идею о том, что медицина в своей работе должна пользоваться методами естественных наук и опираться на наблюдение, опыт и эксперимент.

Аристотель (384–322 г. до н.э.)

Важность фигуры греческого философа и ученого Аристотеля для европейской и мировой науки сложно переоценить. Практически два тысячелетия после смерти Аристотеля его взгляды на космологию, логику, физику, эстетику, политологию доминировали в науке и философии. Однако этими дисциплинами его влияние не ограничивалось. Именно ему принадлежит первый специализированный научный трактат, посвященный душе и психике человека, названный лаконично в греческом духе «О душе» (пери псюхэс). Несмотря на то, что отдельные вопросы, связанные с душой и сознанием, разрабатывали и предшественники Аристотеля (скажем, Платон в диалоге «Федон» внимательно и всесторонне обозревает проблему души, сознания, психики), именно Аристотель впервые систематически подошел к этому вопросу.

В первой книге этого трактата Аристотель, закладывая важнейшую черту научного метода, пристально рассматривает взгляды на душу своих предшественников, таких как Эмпедокл, Анаксагор, Демокрит, Платон и др. В отличие от Платона Аристотель считает, что душа является формой тела, то есть тело без души невозможно и душа без тела тоже является нонсенсом (за исключением некоторых родов интеллекта, которые могут существовать, по мысли Аристотеля, без тела). Таким образом, его подход можно охарактеризовать как биопсихический, так как тело оказывает на душу влияние. Этот взгляд можно счи современным и сейчас, ведь современная психиатрическая наука считает именно телесные, психофизиологические процессы основой душевной жизни.

Душа для Аристотеля является основой целостности и началом всякого телесного движения. Аристотель использует для неё греческий термин энтелехия, обозначающий одновременно цельность и целеполагание – без души невозможно никакое целеполагание и осмысленное, целенаправленное движение тела. В этом же трактате Аристотель создает классификацию души, аргументируя, что человеческая душа отличается от всех прочих – растительных и животных душ – наличием интеллекта.

Важной частью трактата является выделение пяти чувств и аргументация позиции Аристотеля, согласно которой никаких других чувств не существует. Представление о пяти чувствах будет много столетий путешествовать из одного научного трактата в другой, оно до сих пор является частью массовой культуры, что подтверждается расхожим выражением об интуиции как о «шестом чувстве».

Несмотря на то, что в трактате «О душе» некоторые идеи и взгляды поданы в грубой форме, он сыграл важнейшую роль в формировании научных представлений о душе и психике. Само слово «психика» происходит от греческого слова «псюхе», душа. Поэтому его можно считать частью протопсихологии, то есть предтечей психологической науки, которая возникнет в полном виде в Европе значительно позже.

Петр Борисович Ганнушкин (1875–1933)

Особенной чертой и гордостью ранней российской психиатрической школы является ее гуманистический и пациентоориентированный характер. Для российских психиатров-родоначальников психиатрия была прежде всего наукой помощи и адаптации людей с особенностями, которые при определенной поддержке могли стать важными и уважаемыми членами общества. Несмотря на некоторый отход от этого вектора в практике психиатрии в советский период, российскую психиатрическую науку в начале XX века отличал именно ее прогрессивный и гуманистический характер.

Среди психиатров-гуманистов того времени яркой фигурой является Петр Борисович Ганнушкин, создатель русской научной психиатрической школы, ученик Сергея Сергеевича Корсакова и Владимира Петровича Сербского. Именно по его инициативе была создана революционная в то время система внебольничной психиатрической помощи, которая впоследствии эволюционировала в систему до сих пор функционирующих психоневрологических диспансеров, оказывающих амбулаторную психиатрическую помощь по месту жительства.

Среди важных научно-психиатрических идей Ганнушкина – разработка системы типов психопатических личностей, акцентуаций характеров, которая применялась в нашей психиатрии вплоть до перехода на критерии МКБ-10 в 1997 году. Среди типов, разработанных Ганнушкином – циклоидный, астенический, эмоционально-лабильный, эпилептоидный и другие. Важной идеей Ганнушкина было представление о том, что каждый тип не просто является болезненным искажением характера, которое нужно корректировать и лечить, но обладает ярким своеобразием, имеющим как недостатки для жизни пациента и общества, так и достоинства. Так, Ганнушкин много писал о творческой силе циклоидного типа и утверждал, что общество должно создавать благоприятные условия для таких людей, так как они способны на научные и творческие свершения, часто недоступные людям без акцентуаций.

Ганнушкин сыграл важную роль в качестве основателя нашей научной психиатрической школы и методолога, создателя российских научных психиатрических традиций. Среди его учеников такие выдающиеся исследователи и врачи как Ф. Ф. Детенгоф, С. Г. Жислин, А. Н. Молохов, профессор Я. П. Фрумкин, академик АМН СССР О. В. Кербиков, А. О. Эдельштейн, Б. Д. Фридман и др.

Аарон Бек (1921–2021)

В современности существует множество школ и методов психотерапии: гештальт-терапия, психоанализ, нарративная терапия и т.д. Все они имеют свою специфику, по-своему определяют роль терапевта и клиента в психотерапевтическом процессе, имеют различную степень научной подтвержденности собственной эффективности. Пожалуй, одним из самых исследованных методов с большой базой доказательств его эффективности при ряде расстройств, в частности, депрессий, является когнитивно-поведенческая терапия, которая объединяет в качестве основы когнитивную психологию (т.е. психологию познавательных способностей) и бихевиоризм, дисциплину о поведении. Это направление, в отличие от некоторых других, в силу прозрачности методики и доказанной её эффективности, включено в медицинскую страховку в некоторых странах мира. Разработчиком и пропагандистом этого метода был американский психиатр и психотерапевт Аарон Бек.

В начале своей карьеры Аарон Бек занимался психоанализом, но быстро разочаровался в нем, так как посчитал его не слишком эффективным методом при депрессиях – сеансы с психоаналитиком могут происходить на протяжении нескольких лет, тогда как при депрессиях часто нужна явная и быстрая помощь. Если психоанализ считает причиной психических расстройств конфликты в бессознательном пациента, то когнитивно-поведенческая терапия работает с эмоциями и мыслями пациента. Другими словами, проблемы пациента часто связаны с привычными для него способами реакций на ситуации – мыслями, эмоциями. Следовательно, прогресса можно достичь, научив пациента контролировать усвоенные реакции.

Сейчас когнитивно-поведенческая терапия – один из наиболее распространенных методов психотерапии, который особенно рекомендуется для работы с депрессиями (именно на них специализировался сам Аарон Бек), тревожными расстройствами и фобиями.

В 1994 году Аарон Бек вместе с дочерью Джудит Бек создали Институт когнитивной психотерапии и исследований, который занимается подготовкой в области когнитивно-поведенческой терапии для специалистов в области психического и соматического здоровья, что позволило создать целую психотерапевтическую школу и направление.

Аарон Бек – плодотворный автор, ему принадлежит множество монографий и исследовательских работ в области терапии депрессивных и тревожных расстройств. Также именем Бека названа разработанная им шкала депрессии, которая, наряду со шкалой Гамильтона, является одним из основных диагностических инструментов при оценке тяжести депрессии.

Карл Густав Юнг (1875–1961)

Карл Густав Юнг — швейцарский психиатр и педагог, бывший на протяжении ряда лет близким соратником Зигмунда Фрейда и создавший свою версию психодинамической концепции личности, отличавшейся от классического фрейдистского психоанализа.

В отличие от Фрейда Юнг считал, что личность не определяется суммой биографических событий и реакций на них, человек не рождается tabula rasa (лат. — чистой доской), напротив, он рождается, имея что-то вроде эскиза будущей личности, совокупность возможностей, которые затем актуализируются на протяжении его жизни. Для Юнга было важно сочетать духовный, психологический или психодинамический подход и подход биологический. Именно сочетанием этих аспектов и был продиктован его выбор психиатрии в качестве специальности.

Среди важнейших концепций Юнга – концепция коллективного бессознательного. Юнг считал, что содержание мифов, легенд, даже наших снов связано с определенным коллективным, общим содержанием нашего бессознательного. Таким образом, бессознательное оказывалось источником символов, желаний, проектов, которые управляют жизнью отдельного человека.

Несмотря на то, что некоторое время Юнг и его старший современник Зигмунд Фрейд были соратниками, между ними достаточно быстро произошел разрыв – консервативный и упрямый Фрейд не мог принять оригинальных и необычных идей Юнга, которые шли вразрез с идеями классического психоанализа. В концепции Юнга даже цель терапии пациента была совсем иная, чем в учении Фрейда: если цель психоанализа – выздоровление посредством снятия внутренних скрытых конфликтов в личности, то для Юнга выздоровление является вторичной выгодой, а основным результатом терапии должна быть актуализация личности и усиление её индивидуальности.

Большой популярности достигла разработанная Юнгом в 20-х годах XX века оригинальная типология личности, которая затем легла в основу широко распространенной в массовой культуре типологии Майерс-Бриггс, а на постсоветском пространстве – соционики. В этой типологии, которая, по словам самого Юнга, предназначена не для типирования людей, а для упорядочивания эмпирических данных, личности распределяются по шкалам экстраверсии-интроверсии и преобладанию способа познания мира: мышления, эмоции, ощущения, интуиции.

Карл Густав Юнг стал одним из самых известных и влиятельных в массовой культуре психологов и психиатров, в первую очередь благодаря яркости и своеобразию идей.

Лев Семенович Выготский (Лев Симхович Выгодский, 1896–1934)

Лев Семенович Выготский – один из родоначальников советской психологической школы и, опосредованно, современной российской психологической науки. Его важнейший вклад в психологию – интерпретация психологических явлений с точки зрения марксизма, создание современной марксистской психологии.

Марксизм – это прежде всего философия, которая включает историко-социальный взгляд на явления. Явления общественной и индивидуальной жизни существуют не сами по себе, но в контексте трудовых, социальных, исторических отношений между участниками исторического процесса, то есть между группами людей и отдельными людьми. Поэтому для психолога-марксиста психические явления, которые он изучает, тесно связаны с общественными явлениями, с трудовой практикой, с экономикой, а не существуют сами по себе.

Одной из важнейших заслуг Выготского является выделение и описание так называемых высших психических функций, которые и составляли его основной интерес как исследователя. Высшие психические функции – это в первую очередь мышление и речь, которые тесно связаны, но не тождественны по мысли Выготского. В этом он идет вразрез некоторым распространенным в то время в Европе концепциям, ставившим знак равенства между речью и мышлением, как, например, у раннего Людвига Витгенштейна или Гилберта Райла. Психолингвистическая концепция, психологическое учение о связи мышления и речи, считается важным вкладом Выготского в психологию. В отличие от психических функций более низкого порядка, например, эмоций, высшие психические функции отличает произвольность – человек в состоянии управлять ими с помощью специальных «орудий» – знаков. Знаки – это инструмент, благодаря которому становится возможна совместная и индивидуальная трудовая деятельность человека, само общество.

Идеи Выготского легли в основу ассоциированной с его именем школы так называемой культурно-исторической психологии, хотя сам он лишь единожды употребляет это понятие. Из этой школы вышли такие знаменитые психологи как А.Н. Леонтьев, А.Р. Лурия, П.Я. Гальперин и др.

Одним из важнейших результатов культурно-исторической психологии было описание с марксистских позиций процесса обучения и социализации ребенка – для Выготского и его последователей процесс обучения ребенка повторяет процесс развития и формирования культуры, а биологическая компонента – созревание и сохранность структур мозга – является лишь необходимым, но не достаточным условием обучения. Обучение представляет собой сложный социальный процесс, в который включены как обучающиеся дети, так и обучающие взрослые. Идеи Выготского, связанные с обучением и формированием личности и мышления, заняли важное место в современной психологической науке.

Виктор Франкл (1905–1997)

Среди различных психотерапевтических подходов и направлений ярко выделяется экзистенциальная психотерапия, которая, в свою очередь, является продолжением и практическим развитием экзистенциальной философии, связанной с именами таких мыслителей как Серен Кьеркегор, Фридрих Ницше, Карл Ясперс, Мартин Хайдеггер, Жан Поль Сартр. Выдающийся австрийский психолог, психиатр и невролог Виктор Франкл создал собственную версию экзистенциальной психотерапии, получившей название логотерапии, то есть терапии смыслом. С точки зрения Франкла, причины многих неврозов и психических дискомфортов лежат в смысловой плоскости – в непонимании человека, зачем и для чего ему жить. Когда смысл жизни оказывается найден, когда есть «зачем», человек способен вынести практически любые обстоятельства жизни, любое «как». Напротив, отсутствие смысла подрывает адаптационные возможности человека, его терзает тревога, ощущение ужаса и беспокойства, жизненной пустоты.

С позиции логотерапии Франкла именно от осмысленности существования напрямую зависят удовлетворенность жизнью и наличие и острота психопатологических симптомов. Это не значит, что мотивированный человек, которому есть зачем жить, не может заболеть депрессией или шизофренией, но подразумевается, что даже в тяжелых обстоятельствах жизни с психическим расстройством ему будет проще находить силы для самой жизни, для осмысленных и удовлетворяющих активностей.

У Виктора Франкла была яркая и необычная биография – его взгляды выдержали проверку концентрационным лагерем, в который он был отправлен нацистами в 1942 году. В лагере Франкл провел более двух лет. Среди смерти, болезней и страданий он посвятил себя помощи другим людям как психиатр и психолог. Это стало его собственным смыслом и способом справиться с невыносимыми и ужасающими условиями. Несмотря на обстоятельства, Франкл продолжал, насколько это возможно, свою деятельность в концлагере как ученый. Так, втайне от нацистов он читал лекции по психогигиене и другим дисциплинам, организовывал тайные и закрытые семинары для психологов. Освобожден Франкл был только в 1945 году американскими войсками. Будучи талантливым исследователем и писателем, он изложил свой опыт и обоснованную им психотерапевтическую систему в книге «Сказать жизни «Да!». Психолог в концлагере», которая обрела всемирную известность. В 1946 году Франкл как врач возглавил Венскую неврологическую клинику, где работал вплоть до 1971 года.
Виктор Франкл – автор множества работ и книг, в том числе ставших знаковыми для массовой культуры. Труды Франкла повлияли на такое современное направление психотерапии, как гуманистическая психология, среди сторонников данного подхода — Ирвин Ялом, Абрахам Маслоу, Карл Роджерс и другие именитые специалисты.

Сергей Сергеевич Корсаков (1854–1900)

Сергей Сергеевич Корсаков – один из ярчайших психиатров, создавших русскую психиатрическую школу. За гуманные преобразования и последовательное проведение в жизни политики отказа от стеснения больных его прозвали «русским Пинелем». С точки зрения Корсакова важнейшее терапевтическое значение имело гуманное отношение к пациентам и их правам – взаимное уважение врача и пациента, по его мысли, должно было заменить физические ограничения: смирительные рубашки, изоляторы, решетки на окнах и т.д. В клиниках, где он работал, Корсаков последовательно устанавливал санаторные порядки, заменяя тюремные. Впоследствии подобные меры стали распространены во всех психиатрических клиниках Российской империи.

Среди учеников Корсакова были такие видные российские психиатры как В.П. Сербский, П.Б. Ганнушкин и другие. В 1893 году он написал классический для русской медицины учебник «Курс психиатрии», по которому учились поколения русских врачей.

В сфере его интересов находились не только психиатрия и наркология, но и неврология. В конце XIX века эти дисциплины еще не были ясно отделены друг от друга. Как врач и исследователь Корсаков изучал полиневриты и полинейропатии, в том числе связанные с токсическим воздействием различных веществ. Корсаков как ученый много сделал для наркологии – именно им описан амнестический синдром, связанный с алкоголь-индуцированной энцефалопатией, получивший его имя – синдром Корсакова (также синдром Вернике-Корсакова).

Вильгельм Вундт (1832–1920)

Несмотря на то, что сейчас психология представляет собой обширную область знаний с множеством дисциплин, это сравнительно молодая наука, метод и предмет которой оформились только во второй половине XIX столетия. Безусловно, жизнь человеческой души с древности интересовала мыслителей и ученых, но подлинно научное изучение человеческой психики началось тогда же, когда философы, в частности, неокантианцы и последователи Гете, стали конструировать метод гуманитарных наук, наук о человеке, в противовес наукам о природе. До этого психология не существовала как дисциплина, и ученые часто тривиально объясняли человеческое поведение по аналогии с движением физических тел, без учета специфики предмета.

Одним из отцов экспериментальной, то есть построенной на наблюдении и интерпретации данных, психологии является немецкий врач, физиолог и психолог Вильгельм Вундт. Вундт – родоначальник аналитического подхода в психологии, он пытался понять работу человеческой психики, изучая её составные части – восприятие, эмоции, волю, внимание и т.д. Этот продуктивный для своего времени подход впоследствии был назван психологическим структурализмом. Вундт считал, что человеческая психика является сложнейшим механизмом, поэтому ее следует изучать, «разбирая» на составные элементы так же, как мы изучаем сложные вещества, анализируя их состав.

Во времена Вундта научная общественность скептически относилась к психологии как науке. В соответствии с постулатами популярного тогда позитивизма считалось, что можно изучать лишь непосредственно наблюдаемое, а психическая жизнь таковой не является. Вундт сумел создать опытный научный метод для такого специфического объекта как человеческая психика, предложив изучать среди прочего данные интроспекции в ходе экспериментов.
Вильгельм Вундт был энциклопедически образованным и крайне плодовитым автором, его печатное наследие необъятно, оно включает статьи и монографии на различные темы от психологии и физиологии до языкознания, политологии и философии. Он воспитал множество талантливых ученых, среди его учеников – знаменитый физиолог и невролог Иван Петрович Павлов. Именно Вундт основал первую в истории экспериментально-психологическую лабораторию.

Эрих Фромм (1900–1980)

Психология относится к наукам, тесно связанным с другими областями знаний. Это неслучайно, ведь человеческая психика не существует в изоляции – человек является общественным существом, его психическая жизнь, его мышление тесно связаны с его социальным бытием, поэтому невозможно изучать человеческую психику изолировано от общества, от взаимодействий человека с другими людьми. Многие выдающиеся психологи в своем изучении природы человека обращались к исследованию социального, культурного и политического бытия человека.

Знаменитый социолог, психолог, психоаналитик и философ Эрих Фромм в попытках понять человека и современную культуру обратился не только к психологии и психоанализу, но также к социологии и марксистской теории. С точки зрения Фромма недостатком психоанализа являлся тот факт, что он, изучая бессознательное человека и его глубинные, квазибиологические стимулы, совершенно абстрагировался от ценностного измерения, от этики. Безусловно, классическая наука этически нейтральна, она не делает выводов о том, что должен или не должен делать человек, но с позиции Фромма, выраженной в таких его важнейших трудах, как «Бегство от свободы» и «Иметь или быть», изучение человеческой психики, полностью отстраненное от этики, от проблем добра и зла, не будет ни объективным, ни полноценным.
Эрих Фромм, обращаясь к истории европейского общества и мировой цивилизации, показывает, как возникали и укреплялись типичные для его современников экзистенциальные проблемы. Именно экзистенциальные проблемы находятся в центре мышления этого ученого. Фромм считает, что каждый человек возникает в сложном диалоге врожденных склонностей и социальной среды, но опыт жизни в конкретном обществе ставит человека перед вопросами смысла, конечности жизни и свободы.
Эрих Фромм считается одним из создателей гуманистической психотерапии и психологии, изучающей психику человека, не абстрагируясь от экзистенциальной и этической проблематики. Высшей ценностью в ней является самореализация и свобода человека, а не простая его адаптация к условиям общества.

Ирвин Ялом (1931)

Психиатр и психотерапевты, как и прочие люди, часто бывают талантливы не только в медицине, но и в других областях. К примеру, среди них бывают одаренные писатели, авторы популярных и влиятельных книг, которые воздействуют как на массового читателя, так и на саму медицинскую и психологическую науку. К таким ярким талантам принадлежит психиатр и психотерапевт Ирвин Ялом, автор множества бестселлеров, повлиявших как на психологов и врачей, так и на широкую аудиторию.

Ирвин Ялом начинал свою карьеру как психоаналитик. Однако с получением клинического опыта он отошел от классического психоанализа в пользу терапии «третьей волны», которую можно охарактеризовать как экзистенциально-ориентированную и гуманистическую. Для Ялома принципиально воззрение, согласно которому традиционная психотерапия часто не работает оттого, что она ориентирована не на уникального пациента с его собственной историей, а на универсальный штамп – диагноз. Ялом считает, что для каждого пациента следует изобретать свою собственную психотерапию, ведь двух одинаковых личностей и жизненных историй нет, а значит каждому человеку способен помочь индивидуально разработанный для него метод.

В центре проблематики Ялома как психотерапевта – проблемы смысла жизни, конечности существования и страха смерти. Как экзистенциальный терапевт Ялом считает, что значительная часть неврозов и патологических состояний связана с «бегством» человека от объективных условий жизни, то есть смертности, конечности, бессмысленности и т.д. Работы Ялома, литературно-биографические (такие как «Когда Ницше плакал», «Шопенгаурэ как лекарство», «Проблема Спинозы») и научные («Экзистенциальная терапия», «Теория и практика групповой терапии»), направлены на адаптацию человека к экзистенциальным условиям, к данностям существования, то есть на освобождение от тревоги, страха, на мобилизацию творческих сил.

Беррес Скиннер (1904–1990)

Психология, как и все области современной науки, является не чем-то монолитным и однородным, но представляет из себя сложную и динамичную совокупность соперничающих концепций и подходов. Никогда не существовало полного единства в мнениях психологов о том, что такое человеческая психика и как её изучать. Психология, возникшая во второй половине XIX столетия, являлась, прежде всего, реакцией на распространение неокантианских концепций, утверждавших своеобразие наук о человеке в противовес наукам о природе, и позитивизма.

Позитивизм – это радикальный метод изучения, утверждающий необходимость опираться на фиксируемые в опыте факты, то есть на позитивные данные, а не на метафизические и метафорические концепции, столь распространенные в философии и науке прошлого (например, у средневековых схоластов, Лейбница, Декарта, Спинозы и т.д.), и обходиться лишь ими. Поэтому зарождавшаяся психология мыслила себя как эмпирическую, опытную науку, однако представления о том, какие факты могут быть основой изучения человеческой психики, различались.

Конкурировали между собой два похода: глубинная психология (яркие представители – Эйген Блейлер, Зигмунд Фрейд) и психология как наука о наблюдаемом поведении (Джон Бродес Уотсон, Иван Павлов). Если глубинная психология и её предтечи (Вильгельм Вундт, неокантианцы) изучали бессознательные и внутренние процессы психики с помощью интроспекции, речевых отчетов изучаемых, рефлексии и т.д., то поведенческая психология, вдохновленная позитивизмом второй волны (Рихард Авенариус, Эрнст Мах), опиралась на изучение наблюдаемого поведения. С точки зрения сторонников последней концепции именно изучение поведения позволяет избегать постулирования недоступных объектов для опыта. Изучение психики, таким образом, сводится к изучению реакций и действий организма.

Однако поведенческая психология не была чем-то неизменным, решение отдельных проблем в ее рамках, например, проблем предсказания поведения на основе предшествующих данных, привело к возникновению такого влиятельного в XX веке подхода, как бихевиоризм, то есть науки о поведении. Бихевиоризм, связанный прежде всего с именем Берреса Скиннера, сделавшего важнейший вклад в его развитие, являлся радикальной формой поведенческой психологии.

В 20-х годах XX столетия появилось и оформилось такое философское и методологическое течение, как логический позитивизм (третий позитивизм, Венский кружок). Это направление считало своей целью прежде всего освобождение науки от остатков метафизики, то есть данных и концепций, которые мы не можем ни подтвердить, ни опровергнуть с помощью опыта. Такие данные, с точки зрения логических позитивистов, не имели отношения к нашему миру и были лишены смысла. Бихевиоризм, в свою очередь, пытался очистить от метафизики психологическую теорию и был оппозицией психодинамическим концепциям, фрейдизму и т.д.
Согласно Скиннеру, особенной чертой бихевиоризма была его практическая ориентаций, что соответствует в целом прагматической ориентации американской науки и философии, в отличие от более теоретически направленной науки европейской. Бихевиоризм должен был стать основой ряда методов социальной инженерии, то есть способом улучшить человеческое сообщество; на основе бихеоризма разрабатывались психотерапевтические методы излечения от фобий и неврозов. Именно бихевиоризм Скиннера был одним из источников такого популярного сейчас метода психотерапии, как когнитивная-поведенческая психотерапия (КПТ, КБТ).

Беррес Скиннер, наряду с Зигмундом Фрейдом, Жаном Пиаже и другими, признан одним из самых влиятельных и значительных психологов XX века.

Иммануил Кант (1724–1804)

О психологии как о сложившейся науке со своими методами и объектом можно говорить только начиная со второй половины XIX века. Именно тогда, на волне интереса к столь разным философским подходам, как позитивизм и неокантианство, возникают психологические концепции Брентано, Вундта, в работах философов Ницше и Кьергекора трансформируется само понимание человека, который начинает занимать центральное место в мире и становится, наконец, полноценным предметом изучения. Однако возникновение науки не происходит из ничего, ростки знания всегда восходят на подготовленной почве. Непосредственными предтечами научной психологии являлись, с одной стороны, моралистские наблюдения и афоризмы о человеческом поведении и сознании таких авторов, как Блез Паскаль, Мишель Монтень, Франсуа де Ларошфуко, Люк де Вовенарг, Артур Шопенгауэр и др., а с другой стороны – философские концепции о человеческом сознании и душе, которые развивались еще с Античности, начиная с атомиста Демокрита, а также Платона и Аристотеля.

Важнейшим этапом развития философских представлений о психике после возникновения картезианской теории, учения Рене Декарта, является появление философской эпистемологии, учения о познавательных процессах. Во второй половине XVIII столетия интерес философов смещается с изучения мира и природы к изучению того, каким образом формируются наши знания о природе. Причиной и предпосылкой такого «эпистемологического поворота» являлось развитие философского идеализма, а также энциклопедического движения в эпоху Просвещения, возникновение первых оформленных научных методов у Фрэнсиса Бэкона, Дэвида Юма и других.

Значение Канта как для философии, так и для будущей психологии заключается в том, что он определил познавательные процессы – чувства, восприятие, фантазию, мышление – как активные процессы. С точки зрения Канта, как она выражена в «Критике чистого разума», интеллект и восприятие не пассивно получают данные из окружающей среды, а активно конструируют объекты познания и восприятия с помощью ряда процессов. К примеру, причинно-следственные связи, пространство или время являются категориями, которых, по Канту, не существует в природе, но которые существуют в человеческом уме, упорядочивающем «сырые данные», появляющиеся от воздействия на человека вещей-самих-по-себе.

Именно идеи Канта лежат в основании таких разных, но в чем-то близких современных психологических и эпистемологических концепций, как радикальный конструктивизм (предполагающий, что все объекты «внешнего мира» на самом деле сконструированы человеческим умом) и когнитивная психология, изучающая интеллект как совокупность действий и операций, а не как некоторое пассивное «зеркало», отражающее объективный мир. Революционные нововведения Канта впоследствии вошли в здравый смысл возникшей психологической науки как науки о поведении, представляемом в виде адаптации индивида к окружающей среде, и мышлении как совокупности действий и операций.

Жан Пиаже (1896–1980)

Психологическая наука представляет собой многокомпонентную область знаний, что объясняется сложностью её предмета – психики человека. В современной психологии обычно выделяют три группы психических явления: психические процессы, состояния и свойства.

Психические процессы – это познавательные процессы, эмоции и волевые действия; состояния – уровень активности человека, его аффект; свойства – характеристики индивида, такие как черты характера, способности или темперамент. Возможны и другие классификации психических явления, которые зависят от подхода и метода психологической школы, в рамках которой изучается психика. Так, скажем, подход поведенческой психологии – бихевиоризма – выделяет совсем другие классы психических явлений, чем когнитивная психология или психодинамические концепции в духе психоаналитической школы.

Если философы и психологи прошлых столетий больше интересовались коммуникативным аспектом психики и эмоциями человека, тем, как человек общается с другими людьми, как адаптируется к социуму, то в XX веке особенный интерес у психологов вызывали познавательные процессы – чувства, мышление, внимание и т.д. Отчасти это связано с развитием науки и техники, с появлением компьютеров, а также общим развитием гуманитарных наук, рождением таких смежных с психологией и философией дисциплин, как формальная логика, семиотика, лингвистика. Во второй половине XX века эти исследования оформились в качестве так называемой когнитивной психологии или, шире, когнитивной науки, которая с помощью современных технологических и методологических средств изучает познавательные процессы человека и является альтернативой популярному в середине XX века поведенческому методу изучения сознания, то есть бихевиоризму.

Важнейшим вкладом в рождение когнитивной науки являются работы и исследования швейцарского психолога Жана Пиаже. Основной интерес у Пиаже вызывали вопросы формирования и развития мышления. Биологическое «созревание» мозга является лишь одной из предпосылок для формирования мышления, другими важными элементами являются социализация и познавательные процессы конкретного ребенка.

В традиционной психологии детское мышление ранее рассматривалось как более примитивная и неразвитая форма зрелого мышления. Однако Пиаже сумел доказать, что детское мышление (и мышление более исторически примитивных человеческих сообществ) является не грубой и упрощенной формой взрослого мышления, но обладает качественным своеобразием, благодаря которому впоследствии и развивается зрелая форма мышления. Жан Пиаже создал концепцию развития интеллекта, которая впоследствии стала частью его более общей теории – генетической эпистемологии, исследующей и описывающей связи между различными формами и стадиями развития мышления.

С точки зрения Жана Пиаже, интеллект в его развитии проходит три фазы: сенсорно-моторная фаза, фаза подготовки и организации конкретных операций, фаза формальных операций. Интеллект как средство адаптации к окружающей среде и поддержания гомеостаза, то есть равновесия организма и среды, состоит прежде всего из операций, которые являются интереоризированным (перенесенными вовнутрь) действиями. От эгоцентричного мышления, выражающего себя в виде конкретных моторных действий, интеллект развивается до возможности работы с внутренними инструментами, объектами, у которых нет аналогов в физическом мире: с символами, гипотезами, методами, теориями и т.д.

Работы Жана Пиаже, наряду с работами советского психолога Льва Выготского, являются одними из основополагающих в изучении человеческого интеллекта. Важным их результатом является понимание динамической природы интеллекта – разум меняется, развивается, зависит от окружающей среды, а не является статичной вещью в себе.

Эрик Берн (1910–1970)

Современная психотерапия насчитывает множество подходов – как с доказанной исследованиями эффективностью (например, когнитивно-поведенческая терапия), так и с более неоднозначным статусом. Одним из оригинальных подходов, который завоевал некоторую популярность, особенно в русле массовой психологии, является так называемый трансакционный или трансактный анализ, который фокусируется на анализе и трансформации межличностных отношений. Разработал его американский психиатр и психотерапевт Эрик Берн.

С точки зрения Берна многие нарушения адаптации можно объяснить так называемыми сценариями, которые человек усваивает из взаимодействия с другими людьми. Сценарии усваиваются прежде всего из взаимодействия с родителями – именно этот сценарий задает жизненный путь человека, определяет его жизненные выборы. Жизненные сценарии проявляются множеством способом, главным образом во взаимодействиях с другими людьми (в трансакциях). Сложные по структуре трансакции Эрик Берн называл «играми» – у игры есть свои цели, свои правила, свои выигрыши, которые, в соответствии с жизненным сценарием индивида, могут быть для него разрушительными.

Именно авторству Эрика Берна принадлежит популярная идея разделения психики человека на «Взрослого», «Родителя» и «Ребенка», которая, впрочем, концептуально отличается от фрейдистского «Я-Оно-Сверх-Я». С точки зрения трансакционного анализа человек в своем взаимодействии с миром находится в одном из этих состояний: рационального и ответственного Взрослого, энергичного, любопытного и зависимого Ребенка, властного и жесткого Родителя. Задача этого анализа – побуждение индивида относиться ко многим жизненным сложностям и неурядицам с позиции Взрослого при сохранении других важных частей личности, которые являются источником энергии, заботы, ценностей.

Трансакционный анализ родился, прежде всего, из желания Берна внести новое в классический психоанализ, сделать его более практичным и конкретным, превратить его из сложной схоластической дисциплины, каким он был в середине XX века в США, в эффективно помогающую практику. В 1940–50-х годах Эрик Берн сам пытался стать психоаналитиком, но после ряда отказов в членстве в психоаналитической ассоциации нашел собственный путь.

Эрик Берн является автором множества популярных книг, бестселлеров, таких как «Игры, в которые играют люди» и «Люди, которые играют в игры». Идеи Эрика Берна проникли в массовую культуру и до сих пор влиятельны среди определенных групп психологов и психотерапевтов.

Эйген Блейлер (1857–1939)

Сейчас психиатрическая наука с уверенностью оперирует рядом концепций и нозологических единиц (диагнозов), которые, уже прочно вошли в словарь медицины. Однако такие диагнозы, как шизофрения, аутизм и многие другие не были самоочевидными – их предложили и ввели в употребление конкретные ученые и врачи.

Шизофрения – одно из самых распространенных и многообразных психических заболеваний, одна из самых сложных и важных медицинских проблем для психиатрии. Вне зависимости от тяжести, это расстройство оказывает значительное влияние на ход жизни человека и является хроническим, хотя возможны как спонтанные, так и медикаментозные пожизненные ремиссии. Шизофрения – это прежде всего «зонтичный» термин, охватывающий множество патологических состояний. В наиболее современном Международном классификаторе болезней, МКБ-11, под шизофренией понимают «мультимодальное ментальное расстройство, проявляющееся в нарушениях мышления, восприятия, самовосприятия, интеллекта, воли, настроения и поведения». Центральными симптомами для шизофрении по МКБ-11 являются стойкие галлюцинации, бред, нарушения мышления и переживание внешнего влияния или контроля над мыслями (так называемый синдром психического автоматизма или синдром Кандинского-Клерамбо). Однако к такому широкому и одновременно конкретному понимаю этого расстройства психиатрия пришла не сразу.

Впервые термин «шизофрения» предложил влиятельный швейцарский психиатр Эйген Блейлер, ученик Эмиля Крепелина. В XIX веке еще не было устоявшейся диагностической системы и нозологии (концепции болезней). Термин «шизофрения» заменил устаревший термин «раннего (юношеского) помешательства», dementia praecox. Не всякая шизофрения проявляет себя именно в юности. Кроме того, злокачественное течение болезни с быстрым инвалидизирующим нарастанием негативных симптомов, таких как отсутствие энергии, воли, мыслей, эмоций, которое описывалось в случае dementia praecox, является скорее редкостью, которое в современной психиатрии обозначают как простую шизофрению. Для Эйгена Блейлера шизофрения проявляла себя рядом разнообразным симптомов, прежде всего нарушением ассоциаций, неадекватным аффектом и амбивалентностью мышления и поведения. Введенная Блейлером концепция оказалась жизнеспособной и благодаря её развитию применяется в диагностике психических заболеваний до сих пор. Иногда шизофрению называют «болезнью Блейлера».

Другим важным вкладом в понимание психических заболеваний, который сделал Эйген Блейлер, было введение понятия «аутизм». В концепции Блейлера аутизм может быть как независимым комплексом симптомов, так и частью более «крупного» расстройства, в частности, шизофрении.

Эдмунд Гуссерль (1859–1938)

Психология и психиатрия не являются замкнутыми областями, они влияют на массовую культуру и другие гуманитарные и медицинские науки, но также испытывают стороннее влияние. Одним из мощнейших источников влияния на психиатрию и психологию является философия. Это легко объяснить определенной схожестью этих интеллектуальных практик – так же, как и философия, психология и психиатрия нуждаются в постоянном и ясном определении собственного предмета, собственных границ и метода. То, чем является психология и психиатрия, зависит от нашего понимания того, что есть психика и психические феномены. Попытки дать такое определение выводят из области чистой психологии или медицины, они относятся скорее к прикладной философии. В истории гуманитарных дисциплин было множество известных философов, которые повлияли на психологию и психиатрию, иногда, как Карл Ясперс или Людвиг Бинсвангер, совмещая эти занятия. Оригинальную концепцию психического и его изучения предложил австрийский философ-новатор, родоначальник школы феноменологической мысли Эдмунд Гуссерль.

Феноменология настаивает на так называемом беспредпосылочном изучении сознания, то есть феноменов. Иммануил Кант в своей «Критике чистого разума» различал феномены сознания и объекты внешнего мира, так называемые ding-an-sich, вещи-сами-по-себе (вещи-в-себе). В концепции Канта предполагается, что именно эти таинственные вещи, воздействуя на индивида, вызывают к жизни феномены в сознании. С точки зрения Гуссерля, чтобы изучать сознание, мы должны прежде всего «оставить за скобками» подобные причинные объяснения того, что осознается индивидом – мы должны изучать феномены в их чистоте и непосредственности, изучать их структуру, а не строить объяснения в духе «переживание Х вызвано физическим объектом Y». В том числе и потому, что сама конструкция физического объекта и внешнего объективного мира является частью сознания и может изучаться как феномен.

Идеи Эдмунда Гуссерля и феноменологии, одной из самых мощных и развитых философских школ XX столетия, повлияли как на психологию, создав философскую феноменологическую психологию, так и на психиатрию. Последователи Гуссерля психиатр Евгений Минковский и Людвиг Бинсвангер настаивали на изучении психических заболеваний как особых модусов сознания. Особенно важным для них был метод изучения и доверия к описаниям содержания своего сознания пациентами. Иначе говоря, феноменологическая психиатрия мыслит психическое заболевание не в терминах патологии и отклонения от нормы, но как особенное состояние «бытия» конкретного человека. Именно поэтому она часто идет рука об руку с гуманистической и экзистенциальной терапией, которые так же не ставят целью абстрактное излечение пациента и приведение его к норме. Для этих направлений важно помочь пациенту найти свой индивидуальный способ жизни и адаптации к ней. обстоятельствам, как внешним, так и внутренним.

Владимир Михайлович Бехтерев (1857-1927)

Ранняя психиатрия, психиатрия XIX века, еще не была четко отделена от неврологии. Если сейчас психиатрия занимается функциональными и эндогенными расстройствами психики, а также коррекцией при органических заболеваниях (деменция, эпилепсия, психоорганический синдром и т.д.), то ранние психиатры изучали и лечили расстройства, которые сейчас относятся скорее к сфере неврологии, психоэндокринологии и т.п.

Одним из ярких родоначальников психиатрической науки в нашей стране, исследования которого многое привнесли в сферу неврологии, был российский и советский психиатр, физиолог, невролог, основоположник рефлексологии и патопсихологии Владимир Михайлович Бехтерев.

Выдающаяся заслуга В.М. Бехтерева – основание в 1907 году первого в России специализированного медицинского и исследовательского учреждения, посвященного комплексному изучению и исследованию психологии, психиатрии и неврологии. Это учреждение сохранилось и функционирует до сих пор и носит имя ученого.

Бехтерев был одним из пионеров психофармакологии, к примеру, он разработал так называемую «микстуру Бехтерева», оказывающую успокаивающее и противосудорожное действие, которая в свое время широко применялась. Ученый описал ряд новых болезней и диагностических инструментов (физиологические и патологические рефлексы, особую болезнь, которая позже получила имя ученого, и многое другое). Бехтерев долгие годы изучал психические болезни и их проявления: циркулярный психоз (сейчас биполярное аффективное расстройство), клинику и патогенез галлюцинаторных синдромов; описал ряд навязчивых состояний и психических автоматизмов.

В.М. Бехтерев, активно выступавший как врач и исследователь и после Революции, вплоть до своей смерти в 1927 году, оставил после себя большую научно-медицинскую школу.  учеников и последователей.

Владимир Петрович Сербский (1858-1917)

Любая отрасль медицины имеет важное общественное значение, ведь жизнь человека в социуме и её продуктивность зависит напрямую от здоровья. Нельзя переоценить и общественное значение психиатрии – поведение человека, его общественно значимые действия напрямую зависят от его психического состояния. Поэтому психиатрия, как и медицина в целом, имеет прикладные ответвления, в частности, судебную.

Пионером судебной психиатрии в России был выдающийся врач-психиатр и ученый Владимир Петрович Сербский. Будучи гуманистом, он считал, что некоторые преступления, даже тяжкие, случаются не из-за злого умысла или корысти, но из-за болезни преступника, который сам является продуктом современного ему общества, влияния среды. Именно Сербский впервые предложил ввести психиатрическую экспертизу для обвиняемых в тяжких преступлениях, по которым ранее обычно просто выносились смертные приговоры. По убеждению врача, если преступник болен, его нужно не наказывать обычными средствами, а изолировать и лечить. Именно Сербский впервые в России разработал критерии вменяемости преступника. В 1895 году вышел первый том его «Руководства по судебной психопатологии». В этой книге Сербский рассматривает вопросы законодательства, связанные с правами людей с психическими расстройствами. Сам он писал: «За почти 30 лет моего служения психиатрии я всегда считал своим нравственным долгом отстаивать всеми доступными мне средствами права и интересы душевнобольных».

Как и другие основоположники российской психиатрии, Сербский был гуманистом, под его руководством в клиниках, которыми он заведовал, отменялись порядки стеснения психических больных: смирительные рубашки и «кожаные рукава». Сербский считал активное общение и деятельность одними из условий крепкого душевного здоровья, поэтому организовывал для пациентов возможности труда и развлечений. Врач был сторонником сложного, нюансированного подхода к диагностике психического заболевания: он много критиковал Э. Крепелина за формальный подход к диагностике и доказывал, что только всестороннее исследование больного, его окружения, его жизни, его здоровья может быть надежным основанием для постановки диагноза.

Как ученый В.П. Сербский много внимания уделял изучению клинической картины психозов. К примеру, во втором томе своего «Руководства по судебной психопатологии» он впервые в российской психиатрии описал ряд форм злокачественной шизофрении. Он же показал, как ряд нарушений во взрослом возрасте является результатом врожденных, ранних нарушений интеллектуального и психического развития.

Именно В.П. Сербский был од им из врачей, которые разработали в России систему патронажа психических больных. Он активно участвовал в общественной жизни – выступал с законодательными инициативами, смело защищал права душевнобольных, выступал экспертом в ряде громких дел, имевших большой общественный резонанс, отстаивая прежде всего гуманизм и справедливость, основанную на клинических аргументах, за что неоднократно попадал в немилость у властей.

Эмиль Крепелин (1856–1926)

Одним из факторов, значительно осложняющих описание болезней и их диагностику в психиатрии, является тот факт, что у психической болезни редко бывает одна конкретная причина. В случае первичных психических заболеваний невозможно выделить какую-то органическую патологию или возбудителя, которые были бы ответственны за развитие биполярного расстройства, шизофрении, эндогенной депрессии. Поэтому существующая нозологическая классификация (система диагнозов) развивалась в психиатрии достаточно долго и в ходе ожесточенных споров.

Современное учение о психических болезнях, как оно отражено в актуальных международных классификациях МКБ и DSM, во многом заложил выдающийся немецкий психиатр Эмиль Крепелин, ученик и последователь философа и родоначальника школы экспериментальной психологии Вильгельма Вундта. В своем монументальном руководстве для психиатров «Клиническая психиатрия», которое к восьмому изданию разрослось до колоссального объема в 3000 страниц, Крепелин описал множество синдромов, болезней, ввел концепцию регистров психических заболеваний. Эти идеи во многом продолжают использоваться в развитой форме, современная психиатрия является в некотором смысле неокрепелиновской.

Эмиль Крепелин дал название многим болезням – скажем, именно он в шестом издании своего учебника по психиатрии предлагает называть циркулярный психоз маниакально-депрессивным и рассматривать его как единую непрерывную болезнь с периодами различных (депрессивных и маниакальных) обострений. Долгое время психиатры пользовались этой нозологической единицей, пока ее не сменила более корректная концепция биполярного расстройства. Именно Крепелин описал историческую предтечу шизофрении – dementia praecox, «раннее слабоумие». С точки зрения Крепелина, в психотических заболеваниях важны были не их яркие и заметные проявления, такие как бред или галлюцинации, но то, что впоследствии будет описано как нарастающий дефект и негативная симптоматика. Впрочем, эта концепция активно критиковалась еще современными Крепелину психиатрами, так как множество больных с поставленным диагнозом «раннего слабоумия» не приходили ни к какому слабоумию и были полностью интеллектуально сохранны. Еще более редким является злокачественное течение шизофрении в современности – даже при юношеском дебюте заболевания по типу простой шизофрении редко наблюдаются так называемые конечные состояния с полной инвалидизацией и утратой интеллектуальных способностей. Возможно, более благоприятному течению подобных заболеваний способствует наличие у современной психиатрии множества психофармакологических средств, улучшающих течение заболевания.

Именно Крепелин впервые описал такие проявления психических болезней, как ониомания, шизофазия, парафрения; он ввел понятие болезни Альцгеймера, названную в честь его сотрудника, впервые описавшего комплекс симптомов. Он внес большой вклад в изучение деменции, истерии (ныне — конверсионного расстройства), врожденных нарушений развития и интеллекта. Эмиль Крепелин был автором первой в истории монографии по психофармакологии, в которой он описывал и исследовал влияния на психику ряда доступных тогда веществ.

Мишель Фуко (1926–1984)

Психиатрия является одной из самых проблемных в социологическом и гуманитарном смысле отраслей медицины. Психиатрия пытается провести границу между нормальным и ненормальным, между адекватным и неадекватным, поэтому в ней неизбежны злоупотребления. Множество неортодоксально мыслящих психологов и психиатров, а также философов критиковали современную им психиатрическую систему и лежащие в её основании концепции. Одним из наиболее важнейших критиков психиатрии как медицинской дисциплины был выдающийся французский философ Мишель Фуко.

С точки зрения Фуко, к психиатрии и медицине в целом следует относится не только как к сфере заботы о здоровье, но и как к своеобразной форме власти – психиатрия и медицина в целом способны ограничивать права и свободы отдельных людей, руководствуясь, к примеру, благом и безопасностью общества. Важной частью наследия Фуко являются его исследования формирования феномена биополитики, то есть контроля за человеческими телами со стороны общества, и феномена медицинской власти в целом (например, «История безумия»), ведь клиники, госпитали, медицина как полноценная индустрия начинали формироваться в Новое время, в XVII-XVIII веках, Средние века и более ранние этапы развития человечества не знали медицины в том виде, в котором она существует сейчас.

Опираясь на феноменологическую школу психиатрии (Людвиг Бинсвангер, Карл Ясперс) Фуко прежде всего исследует и критикует само понятие психической болезни – для французского философа психическое заболевание не является только «болезнью мозга» (то есть следствием органических особенностей и расстройств) или результатом психологических травм и сложностей личной биографии пациента, как предполагал психоанализ. Безусловно, все это имеет место, но для Фуко психическая болезнь является общественным феноменом, результатом неспособности или нежелания болеющего влиться в общество, которое требует от его членов множества ограничений и которое для отдельного индивида и его потребностей является не только пространством возможностей, но и репрессивной машиной. Фуко, как и другие философы-постструктуралисты (Жак Деррида, Жиль Делез, Феликс Гваттари) предполагал, что некоторые психические болезни являются в первую очередь сбоем в индивидуальном сознании общественных механизмов, которые индивид усваивает в ходе взросления, обучения и социализации. Несмотря на то, что эти идеи кажутся умозрительными, они предлагают свежую и необычную для медицины перспективу на феномен психического расстройства. Как указывали многие классики-гуманисты психиатрии, сложно вылечить психическую болезнь, когда общество давит на индивида, приводит его к патологическим реакциям. Именно поэтому психическая болезнь, как и аргументирует Фуко, является не только индивидуальной, но и общественной проблемой.

Критика, если понимать её как научный и исследовательский инструмент, не является огульным отрицанием или попыткой уничтожить критикуемое. Благодаря критике развиваются и уточняются концепции, происходят реформы общественных институтов и т.д. Несмотря на пафос и определенное недружелюбие, критика медицинской и психиатрической власти, которую осуществлял Фуко, прежде всего позволяет понять психиатрию и медицину как сложное, постоянно развивающееся общественно-историческое явление, основанное на ряде неочевидных предпосылок. Психиатрия, как это показывает история ряда стран, в том числе нашей, способна стать инструментом не только помощи, но и преследования инакомыслящих, способна стать одним из элементов репрессивной политической машины – и именно исследования и критика со стороны таких ученых как Фуко, Бинсвангер, Хабермас и ряда прочих способны помочь врачам и медицинским чиновникам сохранять бдительность и прежде всего заботиться о благе и качестве жизни своих пациентов.

Вильгельм Гризингер (1817–1868)

Одной из характерных начальных стадий формирования любой науки – это переход от накопления и интерпретации отдельных фактов к синтезу и созданию системы. Ни одна наука не минула стадии первичной системы. Для этой стадии характерна грубость в обращении с фактическими материалами и излишнее обобщение, но именно критика первоначальных систем в конечном счете приводит к усложнению и развитию самой науки.

Примером такой важной, влиятельной и популярной концепции, которая затем была подвергнута критике, в свою очередь ускорившей и углубившей накопление знаний о психиатрии, была так называемая теория единого психоза, одним из сторонников и создателей которой был немецкий невролог и один из родоначальников психиатрической науки Вильгельм Гризингер.

Упрощенно эту концепцию можно описать следующим образом: все синдромы, наблюдаемые в «большой психиатрии» – аффективные психозы и психозы с бредом и галлюцинациями –являются различными проявлением одной болезни, эндогенного психоза, причины которого не сводятся ни к конкретными органическим нарушениям, ни к социально-биографическим причинам. Согласно этой концепции, биполярное расстройство («маниакально-депрессивный психоз», как его именовали раньше) и шизофрения («раннее слабоумие», как шизофрению описывали пионеры немецкой психиатрии XIX века) являются различными формами единого психотического заболевания. Несмотря на радикальное упрощение, эта концепция оказалась крайне влиятельной, в том числе в советской и даже современной российской психиатрии. Это выражается в настойчивом стремлении некоторых психиатров везде, во многих проявлениях, видеть расстройства шизофренического спектра, и именно шизофренией, в том числе малопрогредиентной, то есть вялотекущей, объяснять такие симптомы, как дереализацию-деперсонализацию, устойчивые депрессии и т.д. Сторонники теории единого психоза указывают, что в пользу этой концепции свидетельствует не этиологический, а симптоматический характер лечения заболеваний в психиатрии – условно говоря, лечат проявления болезни, а не этиологию, которую на современном этапе развития науке трудно выделить четко.

В 1845 году Гризингер публикует переведенную на все европейские языки «Патологию и терапию психических болезней», где в поддержку теории единого психоза указывает на факт, что всем психозам обычно предшествуют или сопутствуют стойкие аффективные нарушения, в частности, по депрессивному типу.

Другой важной концепцией Гризингера, оказавшей влияние на последующую психиатрию, была идея о необходимости слияния психиатрии и неврологии. Для самого Гризингера психические расстройства были прежде всего заболеваниями головного мозга, органическими или функциональными. В его время активным и яростным был спор между так называемыми психиками и соматиками. Для психиков психические заболевания были проявлениями моральных изьянов и слабостей души, то есть их трактовка заболеваний носила идеалистический, если не теологический характер. Соматики же считали психические заболевания проявлениями телесных расстройств (скажем, подобную позицию в Древней Греции занимал Гиппократ, считавший меланхолию расстройством жидкостей в организме). Не отрицая позиции соматиков, Гризингер уточняет её – психические болезни являются результатом расстройств вполне определенного телесного органа – головного мозга.

Именно Гризингер придал в неврологии и психиатрии важное значение понятию рефлекса, которое до него использовалось только в контексте изучения животных.

Ласло Медуна (1896–1964)

Психиатрия, как и прочие области медицины, иногда применяла методы терапии, которые сейчас трудно счесть безопасными и гуманными. К сожалению, на заре развития психиатрии арсенал средств лечения тяжелых расстройств был очень ограничен и иногда приходилось прибегать к радикальным методам терапии. Одним из таких методов была открытая венгерским психиатром, неврологом и нейробиологом Ласло Медуной судорожная терапия.

Ласло Медуна заметил, что концентрации определенных веществ в мозге людей, страдающих шизофренией и эпилепсии различались: в случае эпилепсии был избыток глии, тогда как в случае шизофрении её недостаток. Кроме того, ему был известен следующий факт: среди госпитализированных больных с шизофренией крайне мал процент эпилептиков, более того, судорожные припадки у шизофреников вели к явному облегчению состояния. Руководствуясь этими фактами, Ласло Медуна разработал лекарственный метод вызывания судорог – сначала он пользовался ингаляциями камфоры, затем инъекциями коразола. Несмотря на то, что процедура была практически невыносима для больных, так как сопровождалась приступами страха и удушья, у ряда больных, считавшихся до этого безнадежными, после процедур возникала ремиссия или стойкое и четкое улучшение. Особенно эффективной процедура оказалась для больных с кататоническими симптомами (с двигательными нарушениями по типу возбуждения или ступора при шизофрении), а также больных, которые болеют меньше года. Несмотря на эффективность, процедура справедливо критиковалась за негуманный характер. Масла в огонь подливали и сам Медуна с коллегами, которые считали, что сильный страх и паника являются одним из факторов исцеления. Соответственно, первоначальная форма судорожной терапии, разработанная в 1930-х годах, по субъективной переносимости приближалась к инсулиновой коме, другому популярному и устаревшему в наше время методу терапии. Отчасти, популярность подобных методик основывалась на архаических и протоморалистических представлениях о том, что больной психическим расстройством обязан для своего излечения страдать, то есть «искупить» свое расстройство.

Впрочем, уже в 1940 году, благодаря исследованиям итальянских психиатров Уго Черлети и Лючио Бини, химический агент для вызывания судорог был заменен электричеством. Так появилась гораздо более безопасная и лучше переносимая больными (в силу, к примеру, амнестического эффекта, т.е. забывания ощущений после процедуры) электросудорожная терапия (ЭСТ).

Несмотря на плохую славу у метода в массовой культуре (достаточно вспомнить его изображения у Кена Кизи в «Пролетая над гнездом кукушки» или в фильме «Реквием по мечте»), его современная версия, которую применяют под наркозом и которая не вызывает неприятных ощущений у пациентов, остается одним из эффективных способов преодоления резистентности у тех больных, которые не отзываются на лечение современными лекарственными средствами. ЭСТ для таких пациентов иногда оказывается чуть ли не последней надеждой – её применяют при упорных и устойчивых депрессиях, психозах, для улучшения отзыва на лекарства, после злокачественного нейролептического синдрома и т.д. Несмотря на то, что метод имеет как своих апологетов и горячих сторонников, так и критиков, его современная версия – важный инструмент в арсенале психиатрии, поэтому первоначальное открытие Ласло Медуны остается важной вехой в истории психиатрии.

Жан-Этьен Доминик Эскироль (1772—1840)

Впервые гуманистическая мысль в психиатрии наиболее ярко и ясно проявилась во Франции. Одним из наиболее энергичных сторонников гуманного отношения к людям с психическими расстройствами, не-сдерживания, замены тюремных порядков на больничные в психиатрических клиниках был, наряду с Филиппом Пинелем, один из родоначальников французской психиатрии Жан-Этьен Доминик Эскироль. Кстати, именно Пинель был учителем Эскироля и при его поддержке ученику удалось достичь замечательных результатов как в качестве врача и реформатора, так и ученого.

Кроме реформ психиатрии гуманистического характера, которые были созвучные реформам Пинеля, Эскироль был автором первого научного руководства по психиатрии, в котором была разработана пока еще грубая, но основанная на богатом опыте наблюдений классификация психических болезней: скажем, депрессию автор характеризовал как липоманию и описывал её как «мозговую болезнь без лихорадки со стойкими и выраженными аффектами печали, бессилия, подавленности». Эскироль ввёл понятие мономаний – одержимостей и зависимостей, например, мономания опьянения. Именно он – в принесшей ему большую известность научной работе – различил иллюзии и галлюцинации. Иллюзии, по его мысли, являются искаженным восприятием реального объекта и могут быть непатологическими, тогда как галлюцинации представляют из себя восприятие в отсутствии реального объекта.

Именно Эксироль был лечащим врачом знаменитого философа-позитивиста Огюста Конта, склонного, как тогда говорили, к умопомешательству.

Пожалуй, наиболее необыкновенным и революционным для его времени было представление о том, что сущностно психические болезни не отличаются от других болезней, телесных, и к ним должен быть такой же подход и отношение. На этом представлении основывалась программа Эскироля, которая впоследствии была принята Францией как Закон 30 июня 1838 г. В ней Эскироль призывает, в том числе, к следующему:

1. душевные болезни должны лечить специализированные врачи с соответствующей подготовкой;

2. клиника – орудие исцеления, а не наказания;

3. власть должна быть сосредоточена в руках врача и распространяться как на больных, так и на персонал ради избежания злоупотреблений.

В соответствии с программой усилиями Эскироля, еще задолго до закона, впервые было инициировано специализированное преподавание психиатрии – на его лекции и лекции соратников съезжался свет психиатрии всей Европы. Благодаря этому идеи гуманистической психиатрии Пинеля и Эскироля, а также некоторые другие их идеи – стадийного развития психоза, различения слабоумия и идиотизма и т.д. – повлияли на становление и развитие психиатрической науки.

Вильгельм Райх (1897 — 1957)

В истории психологии, как и в истории других наук, были противоречивые, неоднозначные фигуры. Одной из таких фигур в психологии является австрийский и американский психолог и последователь Зигмунда Фрейда Вильгельм Райх.

На основании учения Фрейда Райх развил ряд своих концепций, некоторые из которых граничили с шарлатанством и лженаукой. Однако несмотря на это его идеи оказали важное влияние на развитие психологии, в частности, социальной психологии и концепции таких психологов и философов, как Эрих Фромм, Теодор Адорно и других, т. е. тех исследователей, которые с помощью психологии объясняли крупные социальные явления.

Основной психической силой в раннем классическом психоанализе Фрейда, превращения и трансформации которой объясняют поведение индивида, является сексуальность. Однако Райх трактовал эту энергию не психически, а буквально – биологически. Для Райха все организмы прежде всего стремятся к сексуальной разрядке и именно «застоем» этой энергии объясняются неврозы и прочие расстройства. Однако основная новизна идеи Райха состояла не в возвращении психоанализа к биологическим концепциям поведения, характерным для рубежа веков и ранее, а в попытках использовать таким образом модифицированный психоанализ для изучения и объяснения социальных, массовых событий. Скажем, с помощью своей концепции – как результат репрессивной морали, подавляющей сексуальность – он объяснил возникновение и развитие фашизма в Германии, а также характерные черты других обществ. На основании своих идей Райх разработал целую программу переустройства общества, своеобразную психоаналитическую утопию, которая позволила бы человечеству избавиться от неврозов и улучшить качество жизни как отдельных людей, так и общества. Безусловно, Райх был ярким и увлекающимся человеком, своеобразным харизматиком и лидером, который доводил собственные идеи до крайностей. Дальнейшая история психологии и гуманитарных наук в целом поставит научность психоанализа (верифицируемость его результатов, достаточную степень доказательности методов) под вопрос. Концепции же Райха будут однозначно признаны лженаучными.
С возрастом Райх все более и более радикализировал свои идеи. Он стал трактовать биологическую сексуальную энергию чуть ли не мистически, назвал её оргон и считал всепроникающей силой, чем-то вроде Воли к власти Фридриха Ницше (с которым у него в плане идей было много общего). На основании теории оргона он пытался даже создавать устройства, которые якобы были способны излечить любую болезнь. Именно эти «эксперименты» окончательно испортили его репутацию и привели к тому, что научное сообщество стало относится к нему, как к лжеученому и шарлатану, а также к проблемам с властями.

Поиск ответов на кроссворды и сканворды

Ответ на вопрос «Русский психиатр XIX-XX вв., автор первого российского руководства по психиатрии (1880 г.), основатель журнала «Архив психиатрии, нейрологии и судебной психопатологии» (1883 г., Харьков) «, 11 (одиннадцать) букв:
ковалевский

Альтернативные вопросы в кроссвордах для слова ковалевский

Определение слова ковалевский в словарях

Энциклопедический словарь, 1998 г.

Значение слова в словаре Энциклопедический словарь, 1998 г.

КОВАЛЕВСКИЙ Максим Максимович (1851-1916) русский историк, юрист, социолог эволюционистского направления, академик Петербургской АН (1914). Издатель журнала «Вестник Европы» (1909-16). Труды по истории общины, Французской революции, проблемам западно-европейского …

Примеры употребления слова ковалевский в литературе.

Песни теперь пелись только веселые, иногда даже озорные, и обучать этим песням призван был любимец Ковалевского — начальник связи, прапорщик Шаповалов, певец, балалаечник, остряк и записной анекдотист, — в прошлом студент-электротехник.

Только благодаря зычному крику Ковалевского эти австрийцы остались живы.

Ковалевский и спустился с гребня, едва успев пожать руку Урфалову и кое-кому из младших офицеров, потому что над головой пролетела, визжа, австрийская шрапнель, а за ней другая, так что могло явиться подозрение, не узнали ли австрийцы о готовящейся атаке и не хотят ли они показать, что к ней готовы.

Пять моих рот, а не австрийцы, — я это несколько раз передавал и полковнику Герасимову и полковнику Гриневичу, — рассерженно отозвался Ковалевский.

Ковалевский, в качестве мастера-наместника, а затем присутствовали доктор Баженов, Кедрин, проф.

Когда Ковалевский увидел в этот день, в обед, новую толпу своих солдат, уже гораздо большую, чем прежняя, и когда эта толпа не повернула назад, в окопы, а пошла вперед, в снежную пустыню и буран, дувший ей навстречу, он был не удивлен даже — он был ошеломлен.

Источник: библиотека Максима Мошкова

Понравилась статья? Поделить с друзьями:
  • Вытяжка для кухни турбоаир инструкция по применению
  • Глюкометр contour ts инструкция по применению коды ошибок
  • Руководство по ремонту эксплуатации ситроен ксантия
  • Электрическая варочная панель dexp 4m2ctyl b инструкция
  • Фенистил гель от укусов комаров для детей инструкция